Эрнест Брама – Глаза Макса Каррадоса (страница 1)
Эрнест Брама
Глаза Макса Каррадоса
© ИДДК
Макс Каррадос
Глаза Макса Каррадоса
Тайны Макса Каррадоса
Лондонский браво
Мошенничество с «Вирджиниолой»
Если и было в Максе Каррадосе нечто такое, что неизменно удивляло и даже слегка шокировало его знакомых, так это необычайно широкий и ничем не ограниченный круг его увлечений. Если бы этот незрячий джентльмен проявлял меланхоличный интерес к камерной музыке, изредка посещал оперу, совершал ежедневные прогулки по парку под руку со слугой и находил привычное отдохновение в шахматах или слушании чтеца, такой распорядок казался бы в высшей степени подобающим и естественным. Но зайти в «Турретс» и узнать, что Каррадос отправился кататься на плоскодонке по реке, или застать его в спортзале, вероятнее всего – в боксерских перчатках, значило нанести удар по чужим представлениям о приличиях.
Самым необычным в его хобби было как раз то, насколько они обыденны. Он часто проводил послеобеденное время на стадионе «Лордс», когда намечалась хорошая игра; играл в гольф, боулз, крокет и карты; удил рыбу в самых разных водах и признавался, что не пропустил ни одной лодочной гонги между Оксфордом и Кембриджем со времен того самого великого финиша 1891 года. Прогуливаясь по улицам в радиусе двух миль от своего дома, он совершенно не нуждался в провожатых, а однажды на Ричмондском мосту он спас жизнь оцепеневшей от ужаса девушке, успев затащить ее в нишу за мгновение до того, как на нее налетела неуправляемая телега, выскочившая на тротуар.
Эта прелюдия служит объяснением того, как относился к Каррадосу некий мистер Маррабл, которого тот знал так же хорошо, как и сотню других странных, но полезных людей. У Маррабла имелись апартаменты в районе Пикадилли, обставленные и украшенные с исключительной роскошью. Его безделушки, картины, книги и предметы интерьера, по сути, и были его источником дохода: он считался одним из лучших знатоков искусства и антиквариата в Лондоне. С видом беспечного безразличия он приятно и прибыльно шел по жизни, вкушая мед, добытый в ходе одной легкой сделки за другой. Живя своим умом в самом прямом смысле слова, он пользовался всеми преимуществами торговца, не обременяя себя содержанием лавки. Ему даже не требовалось искать «выгодные предложения» в обычном понимании: покупка на массовом рынке и перепродажа на рынке очень специфическом и закрытом давали внушительную прибыль. Эта коммерческая схема, встречающаяся чаще, чем можно вообразить, не подразумевала никакого обмана: его богатые и эксклюзивные клиенты охотно переплачивали за печать знатока, которую накладывал мистер Маррабл, и, возможно, за ту любезную неохоту, с которой он совершал свои операции.
Дело, приведшее Каррадоса в комнаты этого дилера-любителя в один апрельский день, не имеет отношения к нашему случаю. Встреча прошла дружески и к взаимному удовольствию, но лишь когда Каррадос поднялся, чтобы уйти, нить разговора коснулась истории с «Вирджиниолой».
– Мне нужно быть у Гернарда около половины четвертого, – заметил Маррабл, взглянув на позолоченные часы времен Людовика XVI, которые он уже присмотрел для одной графини из музыкальных комедий[1] за двести пятьдесят гиней. – Вам по пути?
– «Гернард и Лейн» – те самые аукционисты?
– Да. Сегодня после полудня у них распродажа книг.
– Надеюсь, я вас не задержал? – извинился Каррадос.
– О, ничуть. Среди первых лотов нет ничего, что бы меня интересовало. – Он взял каталог с бюро из атласного дерева, в котором когда-то хранила свои театральные афиши мадемуазель Марс, и пробежал глазами по страницам. – Нет, номер сто девяносто первый – первый из тех, что я отметил: «Отчет о вновь открытых островах сэра Джорджа Соммерса, именуемых „Вирджиниола“». Вы, кстати, не мой конкурент?
– Нет, – ответил Каррадос. – Но если вы не против, я бы хотел пойти с вами.
Маррабл посмотрел на него со смесью подозрительности и любопытства.
– Вам там наверняка покажется невыносимо скучно – ведь вы ничего не увидите, – заметил он.
– Я обычно умудряюсь извлечь крупицу интереса из всего происходящего, – скромно сказал Каррадос. – К тому же я еще ни разу не бывал на книжных аукционах…
– О, в таком случае идемте, – прервал его собеседник. – Я буду очень рад вашей компании. Просто в первый момент я был удивлен самой мыслью об этом. Должен, однако, предупредить, что этот аукцион – событие не самого крупного масштаба: ни «Кэкстонов», ни первых фолиантов Шекспира. А значит, там не будет ни герцогов-библиофилов, ни министров-литераторов, зато соберется толпа более или менее неопрятных дилеров.
Беседуя, они спустились на улицу. Маррабл поманил пальцем ближайшее такси на стоянке, открыл дверцу перед Каррадосом и назвал водителю адрес аукционных залов, о которых шла речь.
– Не рассчитываю на большой улов, – рассуждал он, перелистывая последние страницы каталога, который все еще держал в руке. – Я отметил с десяток лотов, но половина из них меня не особенно волнует. Но вот «Вирджиниолу» я бы непременно хотел заполучить.
– Полагаю, это редкость? – осведомился Каррадос. Будучи равнодушным к книгам с точки зрения библиофила, он все же был способен разделить тот интерес, который один коллекционер обычно готов проявить к увлечениям другого.
– Да, – веско подтвердил Маррабл. – Да. В своем роде это чрезвычайная редкость. Но данный экземпляр с дефектом – в нем отсутствуют страницы Посвящения и Обращения. Это колоссально собьет цену, и все же именно этот изъян делает книгу привлекательной для меня.
На мгновение в нем завязалась борьба между скрытностью, продиктованной его положением, и чисто человеческим желанием блеснуть своей проницательностью. Слабость победила.
– Несколько месяцев назад, – продолжил он, – я наткнулся на еще один экземпляр «Вирджиниолы» среди книжного хлама у одного букиниста в Бристоле. Это был совершенно паршивый образец: обе обложки отсутствовали, десятки страниц вырваны, а большинство оставшихся – ужасающе грязные и рваные. По сути, это был лишь фрагмент, и меня не соблазнила даже номинальная цена в одну гинею, которую за него просили. Но теперь…
– Совершенно верно, – согласился Каррадос.
– Первые несколько страниц как раз были той частью, что сохранилась в приличном виде. У меня феноменальная память на такие детали. Нужные мне страницы пожелтели, но они целы. Солнечный свет или ванна с хлорной известью приведут их в порядок. Если я заполучу эту «Вирджиниолу», то завтра же съезжу в Бристоль.
– Поздравляю вас, – сказал Каррадос. – Если только, конечно, ваш бристольский друг не приедет сегодня в Лондон!
Мистер Маррабл изрядно вздрогнул. Затем он покачал головой с понимающим видом.
– Нет, этого он не сделает. Он всего лишь мелкий лавочник с окраины. Правда, если бы он узнал, что продается «Вирджиниола» как раз без тех страниц, что есть у него, он мог бы написать какому-нибудь лондонскому дилеру, но он не узнает. По какой-то причине составители каталога упустили этот дефект. Конечно, любой эксперт заметит отсутствие страниц сразу, как это сделал я сегодня утром, и книгу будут продавать как дефектную. Но даже если мой «бристольский друг», как вы его называете, случайно увидит каталог, в нем не будет ничего, что подсказало бы ему выгодную лазейку.
– Великолепно, – признал слепой. – А сколько бы стоила идеальная «Вирджиниола»?
– Аукционная цена? Около пятисот гиней.
– А сегодняшний экземпляр?
– О, тут сложнее. Видите ли, все идеальные экземпляры похожи друг на друга, но каждый дефектный экземпляр уникален в своем роде. Ну, скажем, от ста пятидесяти до трехсот – в зависимости от того, кому она понадобится. Я буду вполне доволен, если возьму ее по средней цене.
– Двести двадцать пять? Да, пожалуй. Пятьсот минус двести двадцать пять, плюс одна гинея за бристольский экземпляр – итого двести семьдесят четыре гинеи чистой прибыли. Что ж, за такси точно платите вы!
– О, я не прочь угостить вас поездкой на такси, – велеречиво провозгласил мистер Маррабл. – Но не ограничивайте меня пятью сотнями – это лишь аукционная цена. Я бы хотел получить чуточку больше… если вообще решу выпустить эту книгу из своей личной библиотеки, разумеется. Скорее всего, я оставлю ее себе. Ну вот, мы и приехали.
Такси причалило к бордюру напротив скромного фасада фирмы «Гернард». Мистер Маррабл проводил своего друга в аукционный зал к свободному стулу у стены, а сам отправился наблюдать за сражением с более близкого расстояния. Каррадос слышал, как краснобай-аукционист объявил лот номер 142, и в течение следующих пятидесяти лотов следил за странно невозмутимым ходом торгов со своим особенным, чисто исследовательским интересом.
– Лот 191, – объявил спокойный, неутомимый голос. – «Отчет о вновь открытых островах» и так далее. – Наконец в воздухе пронеслось слабое предвкушение. – К сожалению, самой книги не было перед нами в момент составления каталога. Лот 191 имеет дефекты и продается без права возврата; тем не менее это весьма желанный том. Какую цену я могу услышать за лот 191? «Отчет…» в оригинальном кожаном переплете, с изъянами, возврату не подлежит.
Как и предсказывал мистер Маррабл, дефектная «Вирджиниола» занимала довольно специфическое положение. «Нужна ли она кому-то еще?» – этот вопрос вертелся в головах у многих; «И если да, то насколько сильно?» Все выжидали, пока, наконец, вопрос не свелся к самому простому: «Нужна ли она хоть кому-нибудь?»