Ермак Болотников – Мертвый Джазз (страница 4)
Если бы ты мог, ты бы ударил себя в грудь от боли, которая стянула сердце. Ты кричал, дружище… под конец ты сорвался на крик, потому что устал скрывать в себе это дерьмо. За окном щебечут птицы… крылатые твари твоих извечных попоек, которые будили тебя под утро заставляя голову болеть. Эти мысли неприятно отражаются на твоем лице, усмиряя пыл. Ты приподнялся над стулом, удивительно, что Крушвиц ничего не предпринял, но вот ноги подогнулись и задрожали, уронив тебя обратно. Демонюга Джейс украдкой поднял на тебя взгляд, в нем ты видел… сострадание? Какой вздор, что это существо вообще могло знать о твоей боли! Ох Сэмми… высокомерный ты подонок… не думал, что пока ты упарывался и “страдал” Джейс разгребал дерьмо и сливался в бездну работу? Может, когда-то и он был
– Значит, вы не признаете, что у вас есть проблемы с алкоголем, наркотиками, психикой и здоровьем?
– Еще бы он признавал…
Голос Крушвица раздается над твоим ухом, лейтенант гремя медалями неспешно шествует к столу Джейса, облокачиваясь на него и начиная прожигать тебя взглядом, делая медленные, глубокие глотки. Тишина, только стекающие в старческую глотку потоки кваса, воронка дока практически замедлилась, став статичной картинкой, видимо он сам не совсем понимал, что хочет лейтенант. Джейс нерешительно глядит на растекшиеся по клавишам пальцы, словно не понимания, что делать. Записать ли этот язвительный укол? Нет? Его разум знавший лишь алгоритмы замер, не в состоянии нормально обработать поступившую информацию. Еще один глоток в затихшей комнате, Крушвиц утирает морщинистое лицо рукавом, негромко кашляя. Что-то хочет сказать, хочет возразить тебе… но борется, это не его работа, не его “роль”. И эта борьба никак не отражается на его каменной морде, но ты чувствуешь это, Сэмми… старому вояке есть что сказать, но имеет ли он на это право? Вот его дилемма и ты обязательно на ней сыграешь. Только позже… когда будет время, когда у тебя будет на что давить. Ты отводишь от лейтенанта взгляд, пауза затянулась, солнце снаружи весело светит на городские улицы и жухлые от выхлопных газов деревья, поют птицы, сегодня должен был быть твой концерт, Весельчак, твой финальный штрих в нашем джиу-джазе. Нда… как же мы умудрились все просрать? Ты опускаешь взгляд на стол, веселая мордочка медведя… все, что осталось у тебя человеческого. Ты утираешь его загнутые ушки согнутым пальцем, вновь сдерживая отчаянный всхлип и стон, прорывающийся наружу.
– У меня есть проблемы… у меня проблем больше, чем у всех вас вместе взятых, док… я этого не отрицаю.
– Но вы отказались от всей помощи и не стремились помочь себе сами… вы пустили все на самотек хотя прекрасно понимали, что скоро случится нечто ужасное. И оно случилось. Я не верю, что вы глупы настолько, чтобы действительно не видеть опасности в употреблении алкоголя, наркотиков и постоянно ухудшающемся ментальном состоянии. Даже ребёнку понятно….
– Я думал, что справлюсь, ясно? Я не ощущал как веревка стягивает мою шею все сильнее… не помню, когда перестал помогать алкоголь, не помню… когда перестали давать дышать наркотики. И соответственно не знал, как далеко зайдет мой джаз… Вы не понимаете, вы нихуя не понимаете! Это не моя воля, я пытался, я… хотел чтобы все держалось на плаву, мне самому это нужно было! И я не знаю, я… не помню, что стало последней каплей, понятно!? Не знаю…
Ты перебиваешь дока, устало мотая головой из стороны в сторону и злостно стискивая зубы. Боль вернулась… эффект обезболивающего стремительно сходил на нет, постепенно, секунда за секундой отпуская твое бренное тело. Скоро тебя вырвет а потом еще раз, и еще раз, а потом поднимется температура. Отходняк жестко пройдется по тебе, старик, он втопчет тебя в грязь… но нужно терпеть, достать дозу тут негде. Ты поднимаешь голову, пот льется рекой, глаза стало фокусировать все сложнее. Понимает ли он тебя? Вряд ли… он не понимает, что значит отсутствие альтернатив. Тебе не к кому было идти. Нет родственников, нет друзей, нет семьи. Кому тебе излить душу, сказать что ты наглухо болен? Рухнуть в объятия проститутки и рассказать ей, что ты хочешь вздернуться и выпотрошить свое тело? Пойти ныть на радио или телевидение какой ты бедный и одинокий сукин сын? Ты ебаная суперзвезда, Сэмми… такие как ты не имеют никого вокруг, ты знал это, ты хотел этого. Да… влажное дыхание ударяет тебе в спину, ты понимаешь, что за спиной никого нет, но все равно ощущаешь это до дрожи серьезно. Ты всегда понимал что будешь один… да ты богат, ты просто пиздец как обеспечен. Ты известен, каждый ебаный наркоман забывший мать, знает, что ты Сэмми Весельчак, что ты джаз-икона. И именно поэтому ты заслужил всего этого. Каждая знаменитость должна мучаться от боли за свой талант, она должна вертеться и корчится в приступах конвульсий, потому что она уже не человек. Она икона на полке прыщавого подростка, бабищи за сорок или старика стоящего на грани смерти. Если знаменитость не готова рвать себе вены, то это не знаменитость, это проект, это пустой выплеск современности, это ошибка, выжившая жертва аборта. Тварь, паразитирующая на гниющих умах недалеких идиотов. А если кто-то делает вид, что нормальный, что такой же как все… то этот урод просто пиздит вам в лицо. Ты видел таких, утром интервью в костюмчике, улыбка до блеска и смех, хобби “как у народа” и прическа маллет… а ночью из их комнат выносили полумертвых малолеток которым разорвали… ты стискиваешь зубы и злостно отводишь взгляд. Ты хотя бы никогда не отрицал какой свиньей был. Ты принял свою животную натуру до самого конца! И этот мир должен сказать спасибо! Спасибо за то, что нашлась хоть одна честная душа, способная открыть глаза на то, чем на самом деле являются боги индустрии развлечения. Ибо от искусства здесь не осталось ничего! Ничего!
– Но сейчас вы говорите искренне… вы относитесь ко мне по-другому? Наконец-то протрезвели и совесть мучает? Или попытка спасти свою шкуру? Это не записывай, Джейс… конфиденциальный вопрос, по праву психолога я имею на это право. Мне важно знать… прилагать ли усилия, или все чего вы хотите, это справку в дурку, откуда выйдете таким же как прежде. И сколько времени пройдет, пока вы вновь не убьете кого-нибудь в приступе наркотического невроза? Прошу, подумайте чуть больше, чего вы именно хотите, господин Деланни.
– Хочу сыграть джиу-джаз… хочу закончить… с этим.
И то было последнее, что ты сказал, прежде чем залился рвотой. Отходняк начался… ты
Глава 3
Ты был в небытие. Небытие, такое странное слово… люди никогда не представляют себе истинное “ничто”. Для них всегда должен быть смысл, должно быть “что-нибудь”. А ты видел начало. Злоебучее начало самого мироздания… взрыв, точку отсчета, мановение руки господа или разрыв вселенной в попытке родить эту пылающую планету. Ты был мириадами звезд, текущими по млечному пути подобно сановникам шествующим к церквям, ты был болью… воплощением вселенской боли, Сэмми! Господнем богом разгула и ненависти, и все только по отношению к самому себе, только по отношению к человечеству, которое все как один было тобой. И ты был самим человечеством. Ты видел звуки нашего джаза… они схватили тебя за плечи и кисти, дергали из стороны в сторону, словно разрывая на части, они вырывали из души сердце, вбили гвозди в связки и испили полной наркоты крови. Ты ощущал слова и пробовал их на вкус, разжевывая как комья грязи. И были они похожи на дорогущий виски смешанный с чем попало, в том числе твоей рвотой. Это было ужасно и прекрасно одновременно, твое обугленное лицо, распухшее, красное как раздавленный томат, нарочито изуродованное собственными руками и такое же гнилое внутри, гнилое, как остатки жратвы на подошве башмака. Ты ощущал, как твоя туша несоразмерно разрастается, делаясь все больше и больше… башка взорвалась буйным ростом а тщедушное, слабое тело уменьшалось. Не ручки а плюшевые конечности, Дебби, Дебби! Ты звал ее… как мать, даже хуже, ты звал ее как любую из десятков тебя оставивших, но ответа с той стороны не было. Дебби! Дебби! Спаси меня, Дебби! Тьфу… какой же ты жалкий кусок дерьма, Сэмми… грёбаный алкаш и наркоман. Было круто, по началу… в самом твоем зарождении было по-настоящему круто, это был реальный “джаз” и куда это скатилось? Где музыка, где наш джиу-джаз!? Подонок, грязная крыса которой отсекли хвост и вырвали когти… ты опять предал нас ради очередного трипа, сколько я тебя знаю? Десять лет? Двадцать? Тридцать долгих, бессмысленных как бездарный фильм лет! Ровно столько, столько со дня когда ты начал курить и пить, и с того самого момента ты не просыхал ни разу. Запойный пьяница, вовсе не артист, точно не артист если бы не Я. А сейчас все мироздание свалилось на твои заплывшие жиром и поросшие волосами плечи. Ну как тебе ощущение от реальной жизни, Весельчак? Как тебе вкус грязи на языке, а не дурманящий привкус чистого спирта, как тебе эта ужасающая трель чужих голосов, чужих отрыжек, пердежа и стонов, приятно? Давненько мы не были здесь, приятель… тридцать долгих лет запоя… тридцать лет вечного, инфернального пламени с музыкой и светом! Ты словно ебучий феникс, дружище, главное воскреснуть… пока еще не совсем поздно. Главное подняться из этого пепла… пока все это дерьмо еще не забралось к нам в мозги и не расплавило их нахер. Готовься, Сэмми… скоро включится свет, скоро мир станет таким, каким ты предпочел его забыть. И тогда… тогда ты начнёшь вспоминать, потому что уже никого не будет, чтобы спасти тебя от самого себя. Доброе утро, Весельчак… пора выступать. Пора сиять…