Ермак Болотников – Мертвый Джазз (страница 6)

– Хочу вспороть себе брюхо, выбросить нахуй мозги и вырвать глаза… а в остальном прекрасно, просто прекрасно…

– Как вижу говорить вы способны… а это все, что нам от вас нужно. Так вот, хотелось спросить насчет…

– Почему Мэй-Мэй в кровавых разводах? Что случилось ночью, док?

– Еще раз назовешь меня так, жирная ты свинья и я подменю твои таблетки крысиным ядом.

Азиатка вскочила с стула и, предварительно потушив об твою жирную руку сигарету, стремглав вылетела из комнаты, удивительным образом умудрившись тихо закрыть за собой дверь. Боль прошлась по тебе опьяняющей волной, всеобъемлющей и прекрасной, она оживила тебя, Сэмми… а еще заставила заорать и потрясти рукой как огромным крылом. Прикусив жирный, разбухший язык ты залился горестным и жалким плачем, который вскоре закончился… а вот боль нет. Сидя как на иголках… ты что, пытался втянуть живот пока в комнате была Мэй-Мэй? Какого дьявола, старик! А ну прекращай эту хуйню… твое свинство не удалось вытравить ни одной из четырёх жен, боже, да родная мать выгоняла тебя из дому потому что в твоей комнате было физически невозможно находиться. А сейчас Весельчак решил попытаться скрыть свои обрюзгшие бока, развалившиеся на стуле. Отставить, капитан стояк… вернись в ебаную реальность и попытайся решить свои проблемы до того, как по нам пустили ток. Электрический Сэмми… ха… звучит модняво, прямо в стиле этого злоебучего диско…

– Кхм, она просто устала, Господин Деллани, она так не сделает. Наверное… – Этот шепот не предназначался тебе, но ты его услышал. Забавно. – Вчера ночью по городу прошлись протесты, была подорвана полицейская машина, к нам доставили раненый наряд.

– Из-за чего бунтуют?

– Кхм… вам этого пока знать не нужно. Вскоре волнения угаснут, не стоит переживать. Вернемся к нашему разговору… я немного покопался в документах, пока вы… отдыхали. Два месяца назад, за несколько недель до начала… вашего затянувшегося трипа, вы перевели крупную сумму денег а также половину имущества некой Миранде Гарсон. Не сочтите за грубость, но это индонезийская шлюха, которая вас даже не знает. Можно поинтересоваться, что это был за акт… щедрости?

– Возможно, за хороший минет…

Ты опять тускло улыбаешься, в этот раз на лице дока практически пробегает рябь, он сдерживает ухмылку, и весьма удачно. Миранда… чёрт, Сэмми, кусок забывчивого дерьма… у твоей последний жены была фамилия Гаррисон, а не Гарсон. Миранда Гаррисон… за что ты вообще платишь своим ебучим бухгалтерам и секретарю если они действительно перевели половину всего твоего имущества индонезийской проститутке!? Да за кого они тебя нахрен принимают? Твоя вена на шее вздулась еще сильнее и начала пульсировать, сдерживая злость, ты резко меняешься в лице, после чего вздыхаешь. Выпить бы… ты чувствуешь как чешется твой мозг и горло, как вообще люди живут без постоянного притока спирта, это же какое-то… какое-то ебучее несмешное представление, в котором все варятся как в бесовских котлах. Кто-то получил за дарма пару десятков миллионов долларов и парочку вилл а кто-то делит на шестерых одно купленное у укурыша в фургоне тако, в котором вместо мяса кишки собаки, разделанной тем же утром. На мгновение, тебя передергивает, но вскоре странная сцена распадется на части, унесенная рекой мыслей. Не стоит тебе трогать это, Сэмми. Разве такое уродство вообще можно переживать без стопки алкоголя? Неужели… все вокруг справляются и только ты один видишь этот пиздец? Не может такого быть… ты нихрена не особенный, просто слабый. Слабый и безвольный кусок дерьма. Док смотрит на тебя, пора объясниться. Ты выпрямляешься и скрипя костями садишься ровно, пытаясь смотреть ему в глаза. У тебя не выходит. У тебя вообще не получается смотреть на него, тебя начинает рвать.

– Мои люди… или я, не знаю, перевели ей причитающиеся очередной прошлой жене при разводе деньги. Я так понимаю, ошибка не была исправлена?

– Как раз наоборот, месяц назад, опасаясь, что это деньги кого-то уж очень важного и вероятно опасного, Миранда подписала документы об отказе, после чего деньги и бумаги владения вернулись на ваш счет. Значит, вашу прошлую жену так же звали Миранда… почему вы расстались на этот раз и не считаете ли вы расставание виной вашему очередному запою?

– Нет. Не считаю.

И это правда. Тебе было плевать на Миранду… какой-то очередной фарс, ты не хотел ее, ты уже был неизлечимо болен когда твои агенты сказали свое заезженное “Хэй, старик, пора остепениться”. Да пошли они нахуй! Тебе было на нее плевать, женские тела… мужские, да хоть блять сами ангелы трясли бы пред тобой прелестями, тебе уже давным-давно стало плевать. Ты ничего не хотел, когда ты напивался то не осознавал деяний, вел себя по животному и даже в те темные моменты, зачастую тебе было плевать на секс. Ты просто хотел веселиться, хотел чтобы в башке зияла огромная дыра, пропускающая сквозь себя мысли. Пару раз ты даже пытался ее проделать, благо твой пистолет раз за разом давал осечки. И потому не было ничего удивительного, что этот “брак” распался. Как и прошлые три… ты думал, что любил, лишь один раз в жизни. В молодости, когда Сэмми Весельчак еще был не в меру борзым джазменом из трущоб, она была богата, умна, красива… ты был ее игрушкой и беспрекословно следовал указам, выступая на ее вечерах. Потом она променяла тебя на кого-то “ее статуса” и вечеринка закончилась. Но даже та трагедия не повредила тебе разум… пить ты начал вовсе не из-за этого, нюхать и колоться уж подавно. Так что очередное расставание, на этот раз с некой очередной молодой поп-дивой Мирандой было лишь предлогом чтобы ушлые агенты продали билеты на твою серию концертов. Но уже тогда ты слышал джиу-джаз, и уже тогда ты знал, что не имеет значения сколько людей придет на выступление. Ибо ты будешь сиять, сиять в последний раз. Ты молча смотришь на дока. Твой ответ его ничуть не удовлетворил, даже расстроил. Но тебе поебать, ты знаешь что в этом нет твоей проблемы. Что попытки связать все с женщиной удел малолеток и продажных психологов, которые ищут лишь самые простые и очевидные мотивы. Поэтому об тебя и ломали зубы, они просто не хотели видеть тебя по другому.

– Четвёртый брак… но вы правда ничуть не сожалеете. Интересно. Зачем же весь этот фарс, господин Деланни?

– Шоу-биз, док. Людям нужны драмы, нужно чтобы их боги сходились и расходились. Это дает надежду одиночкам и подталкивает к разрыву несчастных. Здесь все играют в жизнь, понарошку, аккуратно. Все фальшь, все ебучий обман. Нет ни одной реальной истории любви, нет никакой ненависти. Все спят друг с другом, а потом на камерах разрывают сердца наивных идиотов, плача от того факта что кто-то кому-то изменил. Всем плевать, я мог выебать любую молоденькую актрису, если бы хотел, и никто не сказал бы ничего, может, даже одобрительно кивнули. И многие так и делают. Слишком многие.

– Но не вы. Почему?

– Потому что я пил. Потому что я играл. Потому что не хотел.

– Не в этом вопрос, господин Деланни. Почему вы не считаете себя частью этой проблемы? Вы не пытались ничего изменить, не пытались противостоять… просто наблюдали а возможно даже участвовали. Отчего?

– Ответ как не удивительно, не изменился. Я пил, играл… я был занят собственным разрушением, мне не было нужды разрушать еще чужие жизни. Общество позволяло всем нам делать это. Общество рукоплескало тем, кто вчера насиловал секретаршу, им вручали награды и хлопали по плечам. Национальный герой… такой же утырок, как и последний наркоман. И я знаю о чем говорю, у меня тоже была эта ебанная статуэтка.

– А что с ней сейчас?

– Я переплавил ее в пулю и вложил в револьвер в моем кабинете.

– На удивление… романтично, для такого человека как вы, разумеется.

– О, я не собирался стреляться им, не подумайте… я хотел убить кого-нибудь, думал, выбирал среди своих знакомых… среди звезд. Даже была мысль пришибить президента, но это все бред наркомана, я бы не смог. Он по-прежнему лежит у меня в сейфе, если вам нужно, можете достать. Мне он уже не понадобится.

– Я так понимаю, вы хотели донести что… слава убивает невинных?

– Я наркоман, алкоголик с расплавленными мозгами. Я сам не знаю, чего хотел, может просто… повеселиться…

Ложь, он чувствует это не меньше чем ты сам ощущаешь слабину этой легенды. Док прав, ты хотел совершить перфоманс, но вот только первый фарс он не раскусил. Ты действительно собирался стреляться, джиу-джаз окончил бы твою жизнь в свете златых фанфар… ты должен был выиграть, должен был вновь встретиться с президентом и в момент, когда тот вручал бы тебе эту злоебучую статуэтку во второй раз … ты бы триумфально вышиб себе мозги. Как же тебе нравилась эта идея, Сэмми… как же ты любил то ощущение полнейшего нигилизма, охватившее твое тело. Какой к дьяволу Роберт Лерой, подохнувший как скот на дороге, ты бы стал величайшим суицидником… не то, что эти выпендрежники из двадцать седьмого клуба. Ты бы основал свой клуб, клуб сорока восьми. По твоему лицу ползет больная улыбка… почему-то, мысли о смерти по-прежнему вызывают в тебе странную смесь ужаса, ненависти и наслаждения. Док хмурится, ему не нравится твоя ложь, но он понимает, что признаться в таком слишком сложно. Возможно, он все понял… возможно, ты просто переоцениваешь штатного психолога.