Ермак Болотников – Мертвый Джазз (страница 2)

– Деланни, что вы помните о последних… четырех днях?

Громко, больно… неприятно. Тебя постоянно пихали, били, кричали. Кажется, кто-то даже душил тебя… на шее неприятным следом остался узор, похожий на нескольких голодных змей. Сглотнув, ты пытаешься почесать шею, но вновь дребезжат наручники… да, конечно, куда без них. Ты уже почти привык к тому, что они с тобой, привык настолько, что не обращаешь ни капли внимания. Что-то было еще… постукивания каблуками, вспоминай, старик… это не твоя мелодия. Это мелодия которая играла на фоне, покуда тебя толпой избивали копы, а ты все орал и орал про джиу-джаз в одиночном карцере. А после было… черт, что-то было, да? Но ты не вспомнишь, почему-то вспоминать очень стыдно и пошло, правда в контексте твоей дрянной жизни, это может означать все что мать его угодно. Скажи, что не помнишь ничего четкого, не стоит давать им слишком много пищи для ума…

– Только яркие вспышки и голоса… меня постоянно таскали и избивали, ребра болят, горло болит… колени, кажется, выбиты.

– Скажите спасибо что не убили, Деланни… твоя жизнь целиком была в моих руках, повезло, что мне слишком интересно как много дерьма в “национальном” герое нашей, хах, великой страны… иные бы повесились еще в первую ночь. Может, тебе тоже стоило.

Он бы плюнул прямо тебе в лицо, но профессиональный этикет не позволял. Да… он не станет топить тебя, возможно, даже примет оправдательный приговор, но до конца своей жизни, ты будешь в его глазах разбухшей от ударов пьяной свиньей, лежащей в куче собственной блевотины. Крушвиц никогда не скажет этого, никогда не расскажет, кто ты в его глазах, но черные круги вокруг зрачков порой красноречивее криков и оскорблений. Ты пыль, которую лейтенант хочет смахнуть, не может. Почему не может? Это должен рассказать человек-воронка, что-то внимательно читающий в своём дневнике. А вот почему такая тварь как ты интересна ему… не знаю даже я, приятель… может ему просто нравится изучать мудаков, может, он верит что ты не виновен, тебе должно быть плевать. Главное добиться оправдательного приговора и свалить куда подальше… пока ты окончательно не потек крышей. Мы еще не закончили. Музыка еще не закончила с нами, старина…

– Значит о ночи убийства вы не помните совсем ничего?

Пустота, старик… белая, чёрная, хоть блять оранжевая и с привкусом грязи … ты ни черта не помнишь о том дне. Убил кого-то, подумаешь великое дело! Скольких убили опьяненные войной солдаты, продажные копы прикрывающие и вылизывающие задницу мафии? Ты лично знал законченных сукиных детей которые спаивали молоденьких фанаток а потом душили до смерти в своих богатеньких комнатках или душных мотельных номерках, и это свет всей вшивой нации, поэты, актеры, музыканты и режиссеры, вся эта ебаная гниль, и ты вместе с ней, ты ее часть. Покачивая головой, ты видишь, как закатываются глаза лейтенанта, как воронка лица покрывается интересным пятнистым оттенком… и существо в углу останавливает свой собственный концерт из раздражающего клацанья, ожидая твоего ответа. Они чего-то хотят, что ты успел сболтнуть, Сэмми? Что-то ты уже обронил, о чем они хотят услышать прямо сейчас… но внутри ничего. Ты ничего не чувствуешь, не понимаешь, ты просто кусок плоти под завязку набитый веществами и алкоголем. Что от тебя вообще можно требовать?

– Значит, то, что вы говорили на суде, сейчас отрицаете?

– Я… не помню, что говорил на суде. Я не помню ничего за последнюю неделю уж точно

– Вы утверждали… что… Джейс, дай мне стенограмму слушания… да, благодарю. Вы говорили, цитирую: “Можете отсосать мне, присяжные, собравшийся здесь сброд, и вы, господин судья. Я мастер джиу-джаза, весь этот город, весь этот говённый мир не дает мне сделать то, что надо. Музыка, я исполняю ебаную музыку, у меня концерт, у меня джиу-джаз! А вы… вы… Убивал ли я ее!? Да я даже не знаю, кто она нахуй такая. Мне вообще похрен что она делала в моем отеле, может это я прикончил эту шлюху, кому какая разница!? Кому какая разница, я тебя спрашиваю, мудила узкоглазый!? Думаешь напялил эту сраную мантию и можешь решать мою судьбу!? Да кто дал тебе нахуй право решать судьбу моего джиу-джаза!? Вы родите ещё десяток таких же никому не нужных куколок, кому из собравшихся здесь не плевать на нее!? Вы просто грязные животные, ублюдки, ничего не добившиеся, и на ваши могилы я…” Джейс, почему запись обрывается?

– Его адвокат принялся душить его галстуком. Никаких обвинений стороне защите выдвинуто не было, даже наоборот, господин судья принес ему официальную благодарность.

Немые взгляды уставились на тебя вновь, препарируя и изучая твой стыд, который мелькнул на лице. Ты хочешь плакать, ты почти начал биться головой о стол и я клянусь, если бы не наручники, ты бы разорвал себе все лицо в попытках избавиться от собственного образа. Битая улыбка на лице превратилась в жутейший оскал и перевернулась, обнажая желтоватые клыки. Оцепенение охватило все тело, а мозг на мгновение очистился, плавая в жиже из собственных воспоминаний и, вероятно, наслаждаясь жизнью. Все было плохо дружище… очень плохо, потому что похоже на тебя. Кусок ты дерьма, Сэмми… благо тебе хоть стыдно, может, на небесах зачтётся. Удивительно, но спустя секунды ты смог подавить в себе слезы, так легко и естественно, но не ври хотя бы себе… ты вовсе не бесчувственный кусок плоти, как раз чувств у тебя в избытке, ты просто умело скидываешь их в чулан, вероятно, он и взорвался, сорвав тебе башку. А вот кусок плоти… ну ты не так уж и неправ, сейчас, действительно твое тело больше походило на отбивную.

– Мне… нечего сказать.

– Вы отрицаете факт убийства, господин Деланни?

– Я… не знаю…

– Тогда кто знает господин Деланни?

Крушвицу не нужно было бить по столу, касаться тебя или подобным образом стараться надавить. Даже его голоса хватило чтобы вдавить тебя в кресло, дружище. Холодный, стылый голос человека который видел многих ублюдков, ты не вызывал в нем страха, трепета, ты не был для него “особенным” и боже мой, Сэмми… как же тебе было от этого мать твою грустно. Жалкое зрелище, приятель, ты хотел чтобы он боялся тебя, уважал, быть может ты надеялся, что впечатлил поляка, который сейчас имел власть над твоей жизнью. Но ему было нахрен плевать на тебя… ему даже не нужно было двигаться, чтобы вызвать в тебе страх и заставить ощущать себя некомфортно, а что будет когда ему действительнозахочется прижать тебя к стенке?

– Не давите на него, лейтенант, он наконец в сознании… впервые за три дня у нас состоялся диалог. Джейс, запиши, подозреваемый не признает… нет, подозреваемый не помнит, совершал ли он преступное деяние. Лейтенант Крушвиц, отведите его в камеру и выдайте пищу, последнее время он только и делал что блевал… никого к подозреваемому не пускать, завтра мы продолжим разговор… доброй ночи, господин Деланни, искренне хочется верить… что ваш джиу-джаз действительно стоил всего этого.этого

Глава 2

– Любите белые рубашки, Господи Деланни, мне попросить принести вам новых вещей?

За решёткой светит яркое, обжигающее солнце… под таким играют дети и с наслаждением пьют холодное пиво подростки, но ты бы хотел чтобы эта треклятая звезда взорвалась и больше никогда не восходила над этой брошенной богами землей. Слепит, обнажает все твое уродство и заплывшие от слез глаза, оно нас ненавидит, мыненавидим его. Так было всегда. Возможно, еще перед нашим рождением. Корка на твоих веках и переносице, она уже въелась, стала частью тебя, приходится остервенело скрести ее ногтями, разрывая собственную кожу лишь бы вернуть себе зрение. Ты рыдал без остановки всю ночь, ломка это или чувство вины? Ты не знаешь. Может, банально болевой отходняк… когда охранники устали тебя мутузить, то просто впихнули снотворное вперемешку с обезболом. Чудо, что ты вообще не откинулся прямо в камере, Сэмми… верно, этот мир с нами еще не закончил, нужно крутиться дальше, мы не должны останавливаться, слышишь!? Должны вернуться к музыке, сыграть… хотя бы в последний раз. Ты поднимаешь взгляд на тошнотворно быструю воронку напротив, другая одежда, другой стиль, но те же эмоции, то самое спокойное желание помочь тебе… все как и вчера. В углу сидит демонический Джейс, как ты его прозвал, строчит, хотя ты нихрена не ответил и никто не сказал еще ни слова, кроме дока. А он все пишет и пишет, пишет и пишет. Интересно, умеет ли он вообще что-нибудь еще? Чёрная тень Крушвица похожа на твой персональный могильный камень, только тот постепенно приближается, дышит в спину, нервирует, стараясь вывести из себя и добиться твоего срыва. Но единственное, что тебя волнует, так это вопрос, как ему вообще не жарко в своих черных одеждах, даже охранники носили белые рубашки с короткими рукавами, начисто игнорируя дресс-код тюрьмы. Середина лета… на дворе тошнотворная жара, а Крушвиц ходит словно сейчас поздняя осень… И только ты по-прежнему сидишь в своей насквозь провонявшей рубашке, потный как сука. На ней была чужая кровь, Сэмми, на ней килограммы размазанных наркотиков и литры выцветшей блевотины, пора бы уже сменить твой прикид, суперстар… а иначе тебя вздернут лишь бы перебить вонь, которая от тебя исходит.

– Кто не любит, док? Это было бы весьма кстати…