Эркинбой Маманазаров – Мифы о Китае (страница 4)

В-четвёртых, красивые составные знаки существуют и работают как мнемоника. Свинья под крышей, женщина под крышей, человек у дерева, всё это честные примеры, а не выдумка учебников. Просто их доля в общем массиве невелика.

Иероглиф это не картинка предмета, а запись слова, и в большинстве случаев в этой записи спрятана подсказка о звучании. Рисование тут ни при чём, зато есть порядок черт, почерк и скоропись. Обидно расставаться с образом мышления образами, но взамен вы получаете инструмент, который действительно помогает читать.

Глава 3. В китайском нет грамматики

Разговор на кухне, второй час. Кто-то узнал, что я преподаю китайский, и радостно сообщает: «Зато у них грамматики нет вообще. Мне рассказывали: слова просто ставишь подряд, и всё. Я моя твоя не понимай, вот вам и весь китайский». Он не издевается, он искренне утешает: раз с иероглифами так тяжело, пусть хоть где-то будет полегче.

Тот же тезис в более культурной упаковке звучит на лекциях по общему языкознанию: китайский изолирующий язык, морфологии нет, значит, грамматика сведена к минимуму. Из этого делают вывод, что учить там нечего, надо просто набрать слов побольше и расставлять их в правильном порядке.

Утешение ложное. Грамматики в китайском ровно столько же, сколько в любом другом языке, просто она лежит не там, где вы привыкли искать.

Причина первая и самая уважительная: путаница между грамматикой и морфологией. В школе нас учили, что грамматика это таблицы. Склонение существительных, спряжение глаголов, шесть падежей, три рода, виды и наклонения. Если понимать грамматику так, то в китайском её действительно почти нет. Существительное не изменяется, глагол не изменяется, прилагательное не согласуется, окончаний нет как явления. Открываешь учебник, а таблиц нет. Значит, и грамматики нет.

Но грамматика это не таблицы. Это правила, по которым слова соединяются в осмысленное высказывание. Языки решают эту задачу разными средствами. Одни навешивают на слово окончания, другие ставят служебные слова, третьи жёстко фиксируют порядок. Русский пошёл по первому пути, китайский по второму и третьему. Отсутствие окончаний означает не отсутствие правил, а перенос правил в другое место, и правил этих не меньше, а иногда и больше, потому что расплачиваться за свободу окончаний приходится строгостью всего остального.

Причина вторая историческая. Языкознание девятнадцатого века выстроило языки в иерархию, где вершиной оказались флективные языки индоевропейского типа, то есть, по счастливому совпадению, языки самих исследователей. Языки без словоизменения считались стоящими ниже, ближе к началу пути, а иногда прямо описывались как детские или примитивные. Китайский попадал в эту категорию автоматически. Научная мода давно прошла, оценочные ярлыки отвалились, а осадок в виде «там всё просто» остался и переселился в разговорную речь.

Причина третья домашняя. В самом Китае грамматика как отдельная дисциплина появилась поздно. Классическая китайская филология была великолепной, но занималась другим: толкованием знаков, этимологией, рифмами, комментированием канонов. Синтаксис никто отдельно не описывал, потому что не было такой задачи. Первая систематическая грамматика китайского языка, написанная китайцем, вышла в самом конце девятнадцатого века и была построена по образцу латинской. Автор честно раскладывал китайский материал по латинским полкам, и часть полок предсказуемо пустовала. Отсюда легко было заключить, что и материала нет.

И причина четвёртая, бытовая. Русско-китайский торговый жаргон, который бытовал на границе и в приграничной торговле, действительно был устроен предельно грубо: русские слова, минимум изменений, порядок как получится. Знаменитое «моя твоя не понимай» это не китайский язык и даже не попытка на нём говорить, это упрощённый контактный жаргон, в котором обе стороны отказались от своей грамматики ради скорости сделки. Но фраза осталась в анекдотах и стала для многих образцом того, как говорят китайцы.

Начну с простого опыта. В русском можно сказать «Маша любит Петю», а можно «Петю любит Маша», и смысл не изменится, потому что окончание винительного падежа держит роли на месте. В китайском такой роскоши нет. 我爱你 (wǒ ài nǐ) это «я люблю тебя», а 你爱我 (nǐ ài wǒ) это «ты любишь меня». Ничего, кроме порядка, эти два предложения не различает. Свобода перестановки, к которой мы привыкли, оплачена окончаниями. Нет окончаний, нет и свободы.

Дальше порядок только ужесточается. Обстоятельство времени идёт перед глаголом, а не после: 我明天在家看书 (wǒ míngtiān zài jiā kànshū, я завтра дома буду читать). Сказать «я читаю дома завтра» нельзя, это не стилистическая неловкость, а грамматическая ошибка. Обстоятельство места тоже стоит перед глаголом. Наречия вроде 也 (yě, тоже) и 都 (dōu, все, оба) жёстко привязаны к позиции непосредственно перед сказуемым, и сдвинуть их некуда.

Определение всегда предшествует определяемому, включая целые придаточные. То, что по-русски идёт после существительного, по-китайски идёт перед ним: 我昨天买的书 (wǒ zuótiān mǎi de shū, книга, которую я вчера купил). Буквально это «мною вчера купленная книга», и служебное слово 的 (de) держит всю конструкцию. Стоит его забыть, и предложение рассыпается.

Теперь про то, чего в русском нет вовсе. Счётные слова. Нельзя сказать «три книги», не вставив между числом и предметом специальное слово, и слово это выбирается по свойствам предмета. 一本书 (yī běn shū, одна книга), 一张桌子 (yī zhāng zhuōzi, один стол), 一条鱼 (yī tiáo yú, одна рыба), 一只猫 (yī zhī māo, одна кошка), 一件衣服 (yī jiàn yīfu, один предмет одежды). Плоское и листовое требует одного слова, длинное и гибкое другого, животные третьего. Таких счётных слов несколько десятков в активном употреблении, у некоторых существительных допустимо два варианта с разным оттенком, а ошибка в выборе режет ухо примерно как неверный род в немецком. Универсальное 个 (gè) выручает, но постоянное его употребление сразу выдаёт иностранца.

Про время в первой главе уже говорилось: глагол не спрягается. Но из этого не следует, что говорящий свободен. Вместо времени китайский тщательно отмечает вид, то есть характер протекания действия, и делает это набором служебных элементов. 了 (le) указывает на завершённость или на смену состояния. 过 (guo) сообщает, что опыт такой был: 我吃过北京烤鸭 (wǒ chīguo Běijīng kǎoyā, мне доводилось есть утку по-пекински). 着 (zhe) обозначает длящееся состояние: 他站着 (tā zhànzhe, он стоит). 在 (zài) перед глаголом показывает, что действие идёт прямо сейчас: 我在吃饭 (wǒ zài chīfàn, я как раз ем).

Одно только 了 способно испортить студенту несколько месяцев жизни, потому что его употребление зависит от того, что именно вы хотите сообщить. 我不吃 (wǒ bù chī) это «я не ем, не буду». 我不吃了 (wǒ bù chī le) это «я больше не ем, всё, наелся». Разница между этими фразами за столом принципиальная, и держится она на одном служебном слоге.

Отрицаний в китайском два, и выбор между ними тоже грамматика. 不 (bù) отрицает намерение, привычку, свойство, будущее. 没 (méi) отрицает совершившийся факт и наличие. 我不去 (wǒ bù qù) это «я не пойду». 我没去 (wǒ méi qù) это «я не ходил». Перепутать их значит сказать нечто иное, а не просто сказать коряво.

Дальше начинается то, чего европейский студент обычно вообще не ожидает. Результат действия в китайском выражается отдельным элементом после глагола. 看 (kàn) это «смотреть», а 看见 (kànjiàn) это «увидеть». 听 (tīng) это «слушать», а 听懂 (tīngdǒng) это «понять на слух». 找 (zhǎo) это «искать», а 找到 (zhǎodào) это «найти». Между усилием и результатом проведена жирная черта, и говорящий обязан выбрать сторону.

К этому пристраивается конструкция возможности: между глаголом и результатом вставляется 得 (de) или 不 (bu), и получается «могу» или «не могу» применительно к конкретному действию. 看得懂 (kàndedǒng) значит «читаю и понимаю», 看不懂 (kànbudǒng) значит «смотрю, но не понимаю». Никакого модального глагола тут нет, работает сама конструкция.

Есть и вещи вовсе экзотические. Конструкция с 把 (bǎ) выносит объект вперёд глагола и сообщает, что с этим объектом нечто сделали и он изменился: 我把门关了 (wǒ bǎ mén guānle, я закрыл дверь, и она теперь закрыта). Употребляется она не всегда и не с любым глаголом, а по довольно тонким правилам, и это одна из тех тем, на которых спотыкаются даже продвинутые студенты. Есть пассив с 被 (bèi), обычно с оттенком неприятности: 我的自行车被偷了 (wǒ de zìxíngchē bèi tōu le, мой велосипед украли). Есть направление движения, которое приклеивается к глаголу и учитывает, где стоит говорящий: 进来 (jìnlái) это «войти сюда», 出去 (chūqù) это «выйти отсюда».

И, наконец, есть вещь, которой в наших учебниках нет вовсе: китайское предложение часто строится не как «подлежащее и сказуемое», а как «тема и то, что про неё сообщается». 这本书我看过 (zhè běn shū wǒ kànguo) буквально значит «эта книга, я её читал». Не ошибка, не разговорная вольность, а нормальный, очень частотный способ строить фразу.

Так что грамматика есть. Просто она не в окончаниях, а в порядке, служебных словах, счётных словах, видовых показателях, результативных элементах и структуре высказывания. Список правил ничуть не короче, а некоторые из них тоньше и коварнее наших, потому что не имеют опоры в родном языке.