Эркинбой Маманазаров – Мифы о Китае (страница 3)

Сцена в кафе. Компания разглядывает татуировку на предплечье у знакомого: два знака, чёрные, аккуратные. «А что тут написано?» «Сила и мудрость». «Слушай, а как это работает? Это же картинки, да? Вот тут вроде человек, а тут крыша». Дальше все дружно ищут в знаках человечков, крыши, деревья и лодки, и что-то даже находят, потому что при должном воображении найти можно всё.

Второй вариант той же сцены разыгрывается на первом занятии. Студент смотрит на доску и говорит с облегчением: «А, так это же просто картинки. Нарисовал и понятно». Он берёт кисточку с искренним намерением рисовать, и обычно первые полчаса действительно рисует. Потом наступает разочарование, и это разочарование гораздо полезнее исходного восторга.

Убеждение, что иероглиф это стилизованный рисунок предмета, а китайское письмо это своего рода изящное черчение, распространено чрезвычайно широко. Из него вырастает следующий этаж мифологии: раз это картинки, значит, китайцы мыслят образами, а не понятиями, у них другое устройство ума, они видят мир целостно, а мы дробно. Про это написано огромное количество красивых страниц, и почти все они держатся на одном фактическом допущении, которое неверно.

Первоисточник почтенный. Когда в семнадцатом веке в Европу пошли подробные описания китайской письменности, они попали на подготовленную почву. Европа тогда была увлечена египетскими иероглифами, которые ещё никто не умел читать, и господствовала мысль, что это священные символы, передающие идеи напрямую, без посредничества звука. Заодно интеллектуалы того времени мечтали о всеобщем философском языке, понятном любому народу без перевода. И тут приходят известия: на востоке существует письмо, которым пользуются люди, говорящие на разных наречиях и не понимающие друг друга на слух, но читающие одни и те же книги. Вывод напрашивался сам собой: вот оно, письмо идей, знаки, которые обозначают не слова, а понятия. Идея прижилась и дожила до наших дней, хотя египетскую письменность давно расшифровали и выяснили, что там тоже полно знаков для звуков.

Второй источник ближе и приятнее. Учебники и популярные книжки любят начинать с красивых примеров, и это правильно с педагогической точки зрения. Действительно есть знаки, которые узнаются мгновенно и запоминаются навсегда. 山 (shān, гора) это три пика. 日 (rì, солнце) это кружок с точкой посередине, выпрямленный до прямоугольника. 月 (yuè, луна) это серп. 木 (mù, дерево) это ствол с ветвями и корнями. 人 (rén, человек) это шагающая фигура, две ноги. 口 (kǒu, рот) это отверстие. 门 (mén, дверь) в упрощённом виде это створка на петлях.

Дальше идут знаки посложнее, собранные из этих кубиков, и они тоже радуют. Два дерева рядом это 林 (lín, роща). Три дерева это 森 (sēn, лес). Солнце и луна вместе это 明 (míng, светлый, ясный). Человек, прислонившийся к дереву, это 休 (xiū, отдыхать). Женщина под крышей это 安 (ān, спокойствие, мир). Свинья под крышей это 家 (jiā, дом, семья), и тут студенты обычно смеются, а зря: в древности одомашненная свинья в жилище была признаком не бедности, а оседлого достатка.

Всё это чистая правда, всё это работает, и на этом красивая часть заканчивается. Потому что таких прозрачных знаков в китайской письменности меньше, чем принято думать. Значительно меньше.

Китайская традиция сама давно разобрала свою письменность по типам знаков, и разбор этот сделан не вчера, а около двух тысяч лет назад, в словаре, составленном при династии Хань. Типов там несколько, но нам для дела хватит четырёх.

Первый тип это изобразительные знаки, те самые картинки: гора, солнце, дерево, рот. Их несколько сотен, они самые древние и самые полезные, потому что из них строится всё остальное. Но самостоятельных слов среди них немного.

Второй тип это указательные знаки, где рисовать нечего, и рисуется отношение. 上 (shàng, верх) и 下 (xià, низ) это черта и метка относительно неё. Числа 一 (yī, один), 二 (èr, два), 三 (sān, три) это просто палочки, и на этом везение заканчивается, потому что 四 (sì, четыре) уже не четыре палочки.

Третий тип это составные смысловые знаки, где два простых сложены в новое значение. Отдых под деревом, женщина под крышей, три дерева как лес, всё это отсюда. Именно этот тип и создаёт впечатление, что письменность целиком построена на образах.

А четвёртый тип это фоноидеограммы, и вот их подавляющее большинство. По разным подсчётам, от восьмидесяти до девяноста с лишним процентов знаков в современном письме устроены так. И устроены они принципиально иначе, чем принято думать.

Фоноидеограмма состоит из двух частей. Одна намекает на область значения, вторая подсказывает произношение. То есть иероглиф не рисует предмет, он записывает слово, причём с прямой отсылкой к звучанию этого слова.

Пример, который всё расставляет по местам. Возьмём знак 马 (mǎ, лошадь), сам по себе древний рисунок гривы и ног. Теперь добавим к нему слева 女 (nǚ, женщина) и получим 妈 (mā, мама). Никакой лошади в матери нет и не подразумевается. Лошадь здесь стоит исключительно ради звука: мать по-китайски звучит похоже на лошадь. Добавим вместо женщины 口 (kǒu, рот), точнее два рта, и получим 骂 (mà, ругать), где рот отвечает за смысл, а лошадь опять за звучание. Добавим 虫 (chóng, насекомое) и получим 蚂 (mǎ), часть слова «муравей». Схема одна и та же: слева намёк на область, справа подсказка чтения.

Ещё нагляднее с водой. Знак 水 (shuǐ, вода) в составе других иероглифов принимает сокращённый вид из трёх капель слева. Дальше начинается конструктор. 河 (hé, река), 海 (hǎi, море), 汗 (hàn, пот), 酒 (jiǔ, вино), 洗 (xǐ, мыть), 汤 (tāng, суп), 池 (chí, пруд). Во всех этих знаках левая часть говорит одно: речь о чём-то жидком. Правая часть в большинстве случаев отвечает за произношение и к смыслу отношения не имеет.

Отсюда очень практический вывод. Опытный читатель, встретив незнакомый иероглиф, обычно способен приблизительно угадать не его значение, а его чтение, и заодно предположить, к какой области относится слово. Это ровно противоположно тому, что предполагает миф. Миф обещает, что вы посмотрите на знак и поймёте смысл. Реальность даёт другое: вы посмотрите на знак и с приличной вероятностью догадаетесь, как он звучит.

Теперь про рисование. Иероглиф не рисуют, его пишут, и это не придирка к словам, а описание процесса.

У каждого знака есть фиксированный набор черт и строгий порядок их написания. Сначала горизонтальная, потом вертикальная. Сначала откидная влево, потом вправо. Сверху вниз, слева направо. Внешняя рамка раньше внутреннего содержимого, а нижняя черта рамки закрывается последней, как крышка коробки. Точка сверху обычно первая, точка справа внизу обычно последняя. Эти правила не украшение и не ритуал: они делают почерк читаемым, позволяют считать число черт для поиска в словаре и, главное, обеспечивают узнаваемость скорописи. Когда китаец пишет быстро, знак превращается в единый росчерк, и опознаётся он именно потому, что рука шла по стандартному маршруту.

Само письмо ближе к почерку, чем к рисунку. Есть уставное письмо, аккуратное и раздельное, есть полускоропись, где черты уже сливаются, и есть скоропись, которую человек без подготовки не прочтёт вовсе. Каллиграфия действительно искусство, но и наша каллиграфия искусство, только у нас ей занимаются немногие, а в Китае она веками была обязательным навыком образованного человека и мерилом его качества. Почерк чиновника оценивали на экзамене вместе с содержанием сочинения.

И ещё одно, что окончательно разрушает образ картинок. Иероглифы записывают не понятия вообще, а слова конкретного языка со всей его грамматической мелочью. Есть знаки для служебных частиц, у которых нет и не может быть никакой картинки. 的 (de) это показатель принадлежности и определения, 了 (le) указывает на завершённость или изменение состояния, 吗 (ma) превращает предложение в вопрос, 呢 (ne) и 吧 (ba) добавляют оттенки, которые на русский переводятся интонацией. Что тут прикажете рисовать? Эти знаки существуют потому, что письменность обслуживает язык, а не идеи в чистом виде.

Правды здесь заметно больше, чем в среднем.

Во-первых, изобразительное происхождение реально. Древнейшие известные надписи на костях и панцирях черепах выглядят гораздо картиннее современных знаков, там действительно видны фигурки, животные и предметы. Современный иероглиф это результат многовекового упрощения и выпрямления линий, но родословная у него именно такая. Миф ошибается не в происхождении, а в том, что принимает происхождение за нынешнее устройство.

Во-вторых, смысловая часть знака работает и сегодня. Увидев три капли слева, вы обоснованно предположите, что речь о жидкости. Увидев ключ 心 (xīn, сердце), заподозрите чувства и мысли. Увидев 木 (mù, дерево), ожидаете дерево как материал или растение. Это не картинка, но это подсказка, и она настоящая.

В-третьих, и это самое интересное, письменность действительно отчасти независима от произношения, и это не выдумка европейских философов. Человек из Гуанчжоу и человек из Пекина, говорящие на очень разных языковых формах, читают один и тот же текст. Более того, японец, не знающий китайского, вылавливает смысл из китайской вывески, потому что часть знаков используется и в японском письме, пусть и с другим чтением. Такого фокуса с алфавитом не проделать. Именно эта особенность и породила когда-то мечту о письме идей, и мечта родилась не на пустом месте.