Эркинбой Маманазаров – Мифы о Китае (страница 2)
В самом Китае для такого случая есть слово 天书 (tiānshū, небесная книга), то есть письмена, которые написаны не для людей и людьми не читаются. Что именно кажется китайцу небесной книгой, зависит от обстоятельств, но чаще всего это чужой почерк и инструкция к бытовой технике.
Откуда взялось убеждение, что китайский непроходим. Тут сошлось несколько обстоятельств, и все они когда-то были уважительными.
Первое: до девятнадцатого века европейцев, знавших китайский, было ничтожно мало, и почти все они были миссионерами. Люди, приезжавшие в Китай проповедовать, действительно учили язык всерьёз, годами, и оставили об этом воспоминания, полные страдания. Их можно понять. У них не было ни учебников, ни словарей в привычном смысле, ни аудиозаписей, ни грамматических описаний, ни преподавателя, который объяснит систему за час. Они восстанавливали устройство языка с нуля, на слух, в чужой стране. Их опыт добросовестно описан и добросовестно ужасен, только к сегодняшнему студенту он относится примерно так же, как опыт первых полярников к перелёту в Мурманск.
Второе обстоятельство: бумажный словарь. До появления электронных словарей и распознавания рукописного ввода незнакомый иероглиф в тексте был настоящей проблемой. Чтобы узнать значение знака, надо было сначала определить его ключ, потом сосчитать оставшиеся черты, потом найти нужную страницу. Одно слово могло занять несколько минут. Читать так книгу физически невозможно, и целые поколения студентов честно мучились. Сегодня достаточно навести камеру телефона на вывеску. Это изменение размером с изобретение электричества, но в разговорах о трудности китайского его почему-то никто не учитывает.
Третье обстоятельство совсем свежее и вполне научное. Ведомство, которое в США готовит дипломатов, много лет ведёт списки языков по степени трудности для англоязычного студента: сколько примерно аудиторных часов нужно, чтобы выйти на рабочий уровень. Языки вроде испанского и французского попадают в первую, самую лёгкую группу. Китайский оказывается в последней, вместе с японским, корейским и арабским, и часов там требуется порядка двух тысяч с лишним, то есть в три с лишним раза больше. Цифра верная, вывод из неё делают неверный. «Дольше» и «невозможно» это разные слова, и разница между ними принципиальная.
Главная ошибка в разговорах о трудности китайского в том, что язык обсуждают как единое целое. А он распадается на три довольно независимые части, и они трудны в совершенно разной степени. Есть произношение, есть грамматика и есть письменность. Из них по-настоящему тяжела одна.
Начнём с грамматики, потому что здесь новичка ждёт приятный сюрприз. Китайский глагол не спрягается. Совсем. Нет ни лица, ни числа, ни времени, ни вида, ни наклонения. 我是学生 (wǒ shì xuéshēng, я студент), 你是学生 (nǐ shì xuéshēng, ты студент), 他是学生 (tā shì xuéshēng, он студент). Слово 是 (shì, быть) во всех случаях одно и то же. Существительное не склоняется: нет падежей, нет рода, нет согласования прилагательного с существительным. Артиклей тоже нет, и это отдельное облегчение для всякого, кто мучился с ними в английском или немецком.
Время выражается не формой глагола, а обстоятельством и служебными частицами: 昨天我去了北京 (zuótiān wǒ qùle Běijīng, вчера я ездил в Пекин). Слово 昨天 (zuótiān, вчера) уже всё сказало, глагол остаётся неизменным.
Числительные и даты устроены с бухгалтерской логичностью. Одиннадцать это 十一 (shíyī), буквально «десять один». Двадцать один это 二十一 (èrshíyī), буквально «два десять один». Январь это 一月 (yīyuè), «первый месяц», а понедельник это 星期一 (xīngqīyī), «недели один». Тому, кто помнит французское числительное для девяноста девяти или немецкий порядок цифр в двузначных числах, тут остаётся только завидовать.
Отдельное удовольствие это словообразование. Значительная часть современной лексики складывается из знакомых кубиков, и смысл нового слова часто угадывается раньше, чем его переведут. 电 (diàn) это электричество. Отсюда 电话 (diànhuà, телефон), буквально «электрическая речь», 电脑 (diànnǎo, компьютер), «электрический мозг», 电影 (diànyǐng, кино), «электрическая тень», 电视 (diànshì, телевизор), «электрическое видение». Поезд это 火车 (huǒchē), «огненная повозка», а самолёт 飞机 (fēijī), «летающая машина». Выучив несколько сотен базовых знаков, вы начинаете читать новые слова как ребусы, и довольно часто угадываете.
Теперь произношение. Здесь трудность настоящая, но не та, о которой обычно думают.
Пугают, как правило, тонами. Классический пример действительно выглядит устрашающе: 妈 (mā, мама), 麻 (má, конопля), 马 (mǎ, лошадь), 骂 (mà, ругать). Один и тот же слог, четыре разных слова, разница только в мелодии. Отсюда делается вывод, что для китайского нужен музыкальный слух, а без него и пробовать нечего.
Вывод неверный, и легче всего это объяснить на русском материале. У нас есть за́мок и замо́к, му́ка и мука́, а́тлас и атла́с. Одни и те же звуки, разный смысл, а различает их ударение, то есть чисто просодическое явление. Никто не считает, что русский язык требует консерваторского образования. Просто мы усваиваем ударение вместе со словом и не думаем о нём отдельно. Тон в китайском ровно того же порядка: это не музыка поверх слова, а часть слова, которую надо запоминать сразу, как мы запоминаем ударение.
Вдобавок звуковая система китайского на удивление компактна. Слогов в путунхуа, если не считать тоны, чуть больше четырёхсот, а с тонами порядка тысячи трёхсот. Для сравнения: в английском их десятки тысяч, потому что там возможны длинные стечения согласных. Китайский слог устроен просто и почти всегда открыт. Это значит, что набор звуковых форм конечен, обозрим и осваивается за несколько месяцев. Он не безграничен, как английская орфография.
А вот теперь то, что действительно требует времени, и здесь миф подходит ближе всего к реальности. Письменность.
В европейских языках новое слово даётся вам сразу целиком: услышали, поняли, произнесли, записали, прочли. Одно усилие, четыре навыка. В китайском связь между звучанием и записью разорвана. Вы можете прекрасно знать слово на слух, свободно употреблять его в речи и не узнать его на вывеске. И наоборот: понимать текст глазами и не опознать то же слово в беглой речи. Это два параллельных склада, и каждый приходится наполнять отдельно.
Именно отсюда берутся дополнительные две тысячи часов из дипломатического списка. Не из грамматики, которая проще европейской, и не из тонов, которые ставятся за семестр. Из необходимости вести вторую бухгалтерию.
Есть и хорошая новость про форму кривой обучения. Европейский язык обычно начинается легко и тяжелеет: сначала весёлые диалоги, потом сослагательное наклонение, неправильные глаголы, согласование времён, предлоги, которые невозможно объяснить. Китайский устроен наоборот. Первые месяцы тяжёлые: непривычные звуки, тоны, первые сотни знаков, ощущение, что вы двигаетесь по стеклу. А потом становится легче, потому что засады кончаются. Не будет момента, когда на третьем году обучения выяснится, что у глагола есть ещё двенадцать форм, о которых вам не сказали. Их просто нет.
На практике это выглядит так. При регулярных занятиях, скажем час в день, разговор на бытовые темы получается через год-полтора. Первые ступени стандартного экзамена берутся быстро: на начальном уровне требуется порядка полутора сотен слов, на следующем около трёхсот, и это совершенно подъёмно для взрослого человека с работой и семьёй. Проблема девяноста процентов бросивших не в китайском языке. Она в том, что люди учили его рывками, по три часа перед занятием раз в неделю, а такой режим не работает ни с одним языком мира.
Китайский для русскоязычного действительно труднее европейских языков, и не немного, а в разы. Причин три, и все объективные. Первая: нулевая опора. В английском или итальянском вы с первого дня узнаёте сотни слов, потому что латинская лексика проникла и к нам. В китайском знакомых слов нет вообще, каждое приходится ставить на пустое место. Вторая: письменность не подсказывает звучание, и это отнимает годы, которых европейский язык не потребует. Третья: знания по китайскому осыпаются быстрее. Иероглифы, которые вы не видели полгода, тускнеют и перестают узнаваться, и это нормальное явление, знакомое и самим китайцам, которые в эпоху набора текста на телефоне регулярно забывают, как пишется знак от руки.
И ещё одна честная оговорка. Порог свободного чтения художественной литературы и прессы в китайском выше, чем в европейских языках, и до него доходят далеко не все. Совершенно реальна ситуация, когда человек бойко говорит, торгуется на рынке, шутит с таксистом и при этом почти неграмотен. С испанским такое просто невозможно, а с китайским встречается сплошь и рядом. Люди, которые говорят «невозможно выучить», часто имеют в виду именно это: они видели знакомого, который отлично болтает, но не читает меню, и сделали вывод, что язык не поддаётся.
Китайский не невозможен, он долог. Разница в том, что невозможное не зависит от вас, а долгое зависит целиком. Пугаться стоит не тонов и не иероглифов, а собственной привычки заниматься раз в неделю по вдохновению.