Эркинбой Маманазаров – Мифы о Китае (страница 6)

Второе: знаки забываются. Это их отдельное свойство, к которому европейский студент не готов. Слово, записанное буквами, вы восстановите по звучанию даже спустя годы. Иероглиф, который вы не видели полгода, может выпасть целиком, и восстановить его неоткуда, кроме памяти. Поддержание словаря знаков требует постоянного чтения, иначе он тихо осыпается.

Третье, и это уже про самих китайцев: явление, известное как забывание иероглифов при наборе текста. Все давно пишут на телефоне и компьютере, вводя слова по звучанию латиницей и выбирая нужный вариант из списка. Узнавание работает прекрасно, а вот активное написание от руки слабеет. Ситуация, когда взрослый образованный человек вдруг не может вспомнить, как пишется довольно обычный знак, и лезет в телефон, чтобы подсмотреть, совершенно рядовая. Об этом много писали и в самом Китае, и это не паника, а честное наблюдение.

Четвёртое: специализированные области действительно требуют выхода за пределы трёх тысяч. Классическая литература, буддийские тексты, старые документы, географические названия, редкие фамилии, медицинская и техническая терминология тянут за собой знаки, которых в частотных списках нет. Человек, который заявляет, что три тысячи знаков закрывают вообще всё, преувеличивает не меньше того, кто пугает восемьюдесятью тысячами.

Восемьдесят тысяч знаков это опись склада за две тысячи лет, а не список обязательного к изучению. Работать вы будете с тремя тысячами, и они складываются в десятки тысяч слов, которые не надо учить по отдельности. Трудность китайской письменности реальна, но она в другом: не в количестве, а в том, что выученное надо всё время держать на виду.

Глава 5. Китайский язык один, просто с диалектами

Диалог, который я слышал в аэропорту. Двое соотечественников обсуждают предстоящую поездку. «Ты же в Гуанчжоу летишь? Ну ты там на своём китайском поговори». Второй отвечает уверенно: «Да там то же самое, просто диалект. Как у нас в Вологде окают». Первый удовлетворённо кивает.

Оба искренне считают, что разница между речью Пекина и Гуанчжоу примерно как между московским и вологодским выговором: чуть иначе тянут гласные, пара местных словечек, а так всё понятно. Мысль настолько привычная, что её даже не проверяют. Мы говорим «китайский язык» в единственном числе и добавляем «диалекты» так, как добавляют примечание мелким шрифтом.

Реальность устроена совершенно иначе, и слово «диалект» здесь работает как ловушка.

Причина первая, и она самая честная: так говорят сами китайцы. По-китайски эти формы речи называются 方言 (fāngyán), буквально «речь местности», и это слово по традиции переводят на русский как «диалект». Перевод формально допустимый, но он тащит за собой все наши представления о том, что такое диалект, а представления эти основаны на русском материале, где диалекты действительно взаимопонятны.

Причина вторая мощнее: единая письменность. Про неё уже шла речь во второй главе. Житель Пекина и житель Гуанчжоу читают одну и ту же газету и одинаково её понимают. Оба пишут одинаковыми знаками. Оба учились в школе по одним учебникам. Со стороны это выглядит как безусловное доказательство языкового единства: ну какие же это разные языки, если книги общие.

Причина третья политическая и культурная. Китай две тысячи лет существовал как единое государство с единой чиновничьей традицией и единым письменным каноном. Идея одного народа, одной культуры и одного языка встроена в самопонимание страны очень глубоко, и в этой рамке говорить о разных языках внутри Китая неудобно. Официальная терминология поэтому всегда предпочитала «диалекты».

И причина четвёртая, наша собственная: мы почти не слышим китайскую речь, кроме путунхуа. Всё, что попадает к нам в виде учебников, курсов, песен и фильмов с дубляжом, это нормативный язык. Разнообразия просто не видно, и предполагать его нет повода.

Начну с цифры, которая обычно производит впечатление. Специалисты выделяют внутри китайского несколько крупных групп, обычно семь или десять в зависимости от классификации. Основные это северная группа, к которой принадлежит путунхуа, а также у, юэ, минь, хакка, гань и сян. Различия между этими группами по степени сопоставимы с различиями между романскими языками. Не между русским и белорусским, а между испанским, французским, итальянским и румынским.

Проверить это можно прямым способом. Носитель путунхуа, никогда не слышавший кантонского, не понимает его вообще. Не с трудом, не через слово, а вообще. Это не преувеличение и не фигура речи: непонимание полное, как при столкновении с иностранным языком. То же самое с миньскими формами речи, которые бытуют в Фуцзяни и на Тайване, и они, к слову, внутри себя тоже распадаются на взаимонепонятные варианты. Житель одного уезда Фуцзяни может не понять жителя соседнего.

Возьмём конкретику. Простое приветствие 你好 (nǐ hǎo, здравствуй) в путунхуа звучит как «ни хао». По-кантонски те же самые знаки читаются иначе, примерно как «нэй хоу». «Спасибо» это 谢谢 (xièxie) в путунхуа и звучит совсем иначе в кантонском, где употребительнее другое выражение благодарности. Числительное «два» в путунхуа 二 (èr), в кантонском читается похоже на «йи». И это только звучание одинаковых знаков.

Дальше расходится и сама лексика. Обычное слово «есть, кушать» это 吃 (chī) на севере, а в кантонском в этом значении употребляется другой знак, 食 (шик по звучанию), который в путунхуа выглядит книжным и в живой речи один почти не используется. Кантонский вообще во многом ближе к среднекитайскому языку, чем современный северный: он сохранил конечные согласные и большее число тонов, которых в путунхуа не осталось. Тонов в путунхуа четыре плюс нейтральный, в кантонском их обычно насчитывают шесть, а по другим системам подсчёта девять.

Расходится и грамматика, что для «диалектов» уже совсем странно. Порядок слов в некоторых конструкциях иной, набор служебных частиц другой, счётные слова частично другие. Кантонец скажет фразу, которую северянин не соберёт в осмысленное целое, даже если каждое слово ему по отдельности объяснить.

Теперь про то, чем же тогда является путунхуа. Слово 普通话 (pǔtōnghuà) буквально значит «общая речь», и это ключ ко всей истории. Путунхуа это нормативный язык, созданный и внедрённый в двадцатом веке на основе северной группы, с опорой на пекинское произношение и на письменную норму, сложившуюся к тому времени. До этого функцию общего языка образованных людей выполняла речь чиновников, которую европейцы называли мандаринским наречием, но владели ею именно чиновники и грамотные горожане, а не деревня.

Внедряли путунхуа последовательно и долго: через школу, армию, радио, кино, а потом телевидение. Работа шла десятилетиями и была вполне успешной. К настоящему времени, по официальным данным, им владеет подавляющее большинство населения, но здесь важно слово «владеет». Владеет не значит «говорит дома».

Реальная языковая ситуация большинства китайцев двухслойная. В школе, на работе, с приезжими, по телевизору это путунхуа. Дома, с родителями, с соседями, на рынке, в шутке с земляком это местная речь. Житель Шанхая на совещании говорит на путунхуа, а выйдя в коридор с коллегой-шанхайцем, переходит на шанхайский, и северянин рядом сразу перестаёт что-либо понимать. Это не невежливость и не заговор, это обычное переключение регистров, знакомое любому двуязычному человеку.

Отдельная история с Гонконгом и Макао, где кантонский долгое время был и остаётся основным языком повседневности и публичной жизни, со своей эстрадой, своим кино и своими телепередачами. Кантонский широко распространён и среди китайских общин за рубежом, потому что первые волны эмиграции шли главным образом с юга. Именно поэтому многие привычные нам «китайские» слова пришли в европейские языки в южном звучании: скажем, слово «чай» существует в мире в двух вариантах, идущих от разных китайских форм произношения одного знака, и распределение этих вариантов по странам довольно точно повторяет старые торговые маршруты, сухопутные и морские.

Теперь важная оговорка про письменность, потому что она объясняет живучесть мифа. Единство письма реально, но оно не такое полное, как кажется. Пишут все на нормативном письменном языке, который в основе своей соответствует путунхуа. То есть кантонец пишет не то, что он говорит, а переводит на письменную норму. Записать живую кантонскую речь можно, для этого есть особые знаки, употребляющиеся почти исключительно в Гонконге, но это считается неформальным письмом и в серьёзных текстах не применяется. Аналогия примерно такая: представьте, что все европейские народы говорят на своих языках, а пишут на общей латыни. Читают друг друга без проблем, а услышав друг друга, не понимают ни слова.

Добавлю, что различия существуют и внутри самого путунхуа. Северянин из Харбина, житель Сычуани и тайванец говорят на нормативном языке заметно по-разному: разная мелодика, разное произношение отдельных звуков, разная бытовая лексика. Тайваньский вариант к тому же пользуется полными, неупрощёнными знаками, как и Гонконг с Макао, тогда как на материке с середины двадцатого века приняты упрощённые формы. Знак «страна» на материке пишется 国 (guó), а в традиционном написании выглядит сложнее, и это первое, что бросается в глаза при сравнении вывесок.