Эркинбой Маманазаров – Мифы о Китае (страница 7)

Правда, и весьма существенная, в том, что общий язык действительно есть и он действительно общий. Путунхуа знает подавляющее большинство, и путешественник, выучивший его, будет понят в любом городе страны, от Харбина до Куньмина. Это не теория, а бытовая реальность: молодой человек в любой провинции ответит вам на путунхуа без затруднений.

Правда и в том, что единая письменность объединяет по-настоящему. Носители взаимонепонятных форм речи читают одни и те же тексты, учатся по одним книгам, пользуются общим корпусом культуры. Это не мелочь, а очень крупный объединяющий фактор, аналога которому в Европе нет.

Правда и то, что все эти формы речи родственны и происходят из одного источника. Это не разные языковые семьи, это ветви одного дерева, и сходство между ними системное: соответствия звуков регулярны, лексический фонд в значительной части общий, письменные знаки одни и те же. С точки зрения истории языка называть их одним языком с вариантами не абсурдно, вопрос в том, какой критерий считать главным.

Правда и то, что молодое поколение говорит на местных формах речи всё хуже. Школа, телевидение, интернет и переезды в другие города работают в одну сторону. Родители в крупных городах часто говорят с детьми на путунхуа, потому что так удобнее и, как им кажется, полезнее для будущего. В результате местные формы речи отступают, и в некоторых регионах их поддерживают уже специальными усилиями, через передачи, кружки и записи. Через два-три поколения картина, скорее всего, будет заметно более однородной, чем сегодня, и в этом смысле миф постепенно движется навстречу реальности.

Слово «диалект» здесь обманывает: за ним стоят формы речи, различающиеся сильнее, чем испанский и итальянский. Объединяет их не звучание, а письмо и общий нормативный язык, выученный в школе. Выучив путунхуа, вы будете поняты везде, но не рассчитывайте понимать всё, что говорят вокруг.

Глава 6. Иероглифы скоро отменят, их убьёт компьютер

Реплика, которую я слышу примерно раз в полгода, обычно от человека технического склада: «Ну это же архаика. Как они вообще на компьютере печатают? Наверное, клавиатура с тысячей кнопок. Ясно же, что рано или поздно перейдут на латиницу, просто им жалко расставаться».

Говорится это без всякого высокомерия, скорее с сочувствием: человек искренне полагает, что китайцы застряли с неудобным инструментом и держатся за него из уважения к предкам. Иногда добавляют, что переход уже начался: вон, пиньинь придумали, значит, готовятся.

Миф этот особенно интересен тем, что он не выдуман на пустом месте. Отменить иероглифы действительно собирались, и собирались всерьёз, на государственном уровне, причём сами китайцы. Так что перед нами не фантазия иностранцев, а устаревшее знание о реально существовавшем плане.

Начало двадцатого века в Китае это время жесточайшей самокритики. Империя рухнула, страна отставала, интеллигенция искала причину и находила её в том числе в письменности. Логика была такая: грамотность в стране ничтожна, потому что письмо слишком сложное, крестьянин не может выучить три тысячи знаков, значит, письмо надо менять, иначе страна не поднимется. Иероглифы прямо называли гирей на ноге нации, и говорили это люди, которые сами блестяще ими владели и любили классическую литературу.

Проекты латинизации разрабатывались один за другим, начиная с двадцатых годов. Существовали конкурирующие системы записи китайского латиницей, у них были сторонники, издания и практические эксперименты. После образования КНР работа продолжилась в организованном виде: была создана комиссия по реформе письменности, и задача формулировалась в три шага. Первый: упростить начертание знаков, чтобы облегчить обучение. Второй: выработать единую систему латинской транскрипции. Третий, конечный: перейти на алфавитное письмо.

Первые два шага выполнили. В пятидесятые годы утвердили список упрощённых знаков, и именно поэтому на материке сегодня пишут 国 вместо более сложной традиционной формы, 学 вместо прежнего написания, 门 вместо створки с многочисленными чертами. Тогда же приняли систему 拼音 (pīnyīn, буквально «складывание звуков»), ту самую латинскую транскрипцию, которой пользуются и учебники, и словари, и знаки на вокзалах.

А третий шаг не сделали. И вот это самое интересное место в истории. Отказ от иероглифов не отменяли громко, о нём просто перестали говорить, а потом задача тихо переформулировалась: пиньинь объявили вспомогательным средством для обучения произношению и записи имён, но не заменой письменности. К восьмидесятым годам вопрос был закрыт, и с тех пор никто его всерьёз не поднимал.

Наш миф это застывший снимок середины двадцатого века. Человек, который говорит «скоро отменят», цитирует программу, свёрнутую сорок с лишним лет назад.

Начнём с технической части, потому что она разрушает миф быстрее всего. Клавиатура у китайцев самая обыкновенная, латинская, точно такая же, как у вас. Никаких тысяч кнопок.

Работает это так. Вы набираете слово латиницей по звучанию, и программа предлагает подходящие знаки. Хотите написать 中国 (Zhōngguó, Китай), набираете «zhongguo» и получаете нужный вариант первым в списке. Более того, современные системы ввода угадывают по началу: набрал «zg», получил «中国». Они учитывают контекст, запоминают ваши предпочтения, подставляют целые устойчивые сочетания, подхватывают продолжение фразы.

Результат парадоксальный, но многократно проверенный: скорость набора китайского текста не ниже, а зачастую выше, чем у алфавитных языков. Причина в плотности. Китайское слово это два знака, то есть два нажатия при использовании сокращённого ввода, тогда как русское или английское слово требует шести-восьми. Плюс мощное предсказание, которое в китайском работает лучше, потому что сочетаемость знаков жёстче, а омонимия снимается контекстом.

Есть и другие способы ввода. Существуют системы, где знак набирается по составляющим его графическим элементам, и профессиональные наборщики достигают на них поразительной скорости, потому что там нет выбора из омонимов. Есть рукописный ввод: пишете пальцем на экране, программа распознаёт. Есть голосовой ввод, который в китайском работает очень прилично.

Теперь про мобильные телефоны, которые, по логике мифа, должны были стать могилой иероглифов. Произошло обратное. Китайская письменность оказалась неожиданно удобной для маленького экрана и коротких сообщений, потому что в один знак упаковано больше смысла, чем в букву. Там, где английская фраза занимает строку, китайская умещается в половину. Сообщение с ограничением по числу символов вмещает по-китайски вдвое больше содержания.

Отдельно стоит упомянуть сетевую культуру, которая расцвела именно на иероглифике. Игра со знаками, каламбуры на основе созвучий, цифровые сокращения, где числа читаются похоже на слова, всё это живой пласт современного языка. Знак 囧 (jiǒng), старый и редчайший, был вытащен из словарного небытия и превратился в смайлик, потому что напоминает расстроенное лицо. Письменность не отмирает, она обрастает новыми игровыми функциями, что для умирающей системы поведение странное.

Теперь о том, почему переход на латиницу невозможен по существу, а не только по традиции. Причина в устройстве самого языка, и она серьёзнее любых культурных соображений.

Китайский слог, как говорилось в первой главе, короткий и простой, а число возможных слогов невелико. Отсюда чудовищная омонимия. Слог «shi» в четвёртом тоне соответствует десяткам разных знаков: 是 (быть), 事 (дело), 市 (город, рынок), 世 (мир, поколение), 试 (пробовать), 视 (смотреть), 室 (комната), 式 (образец), и это далеко не всё. В речи омонимия снимается контекстом и тем, что слова в основном двусложные. На письме её снимают знаки.

Уберите знаки, оставьте один пиньинь, и текст станет мучительным для чтения. Не невозможным, но требующим постоянного разбора: что здесь имелось в виду. Особенно пострадают термины, имена, названия, официальные документы и всё, что записано сжато. Прибавьте к этому вторую проблему: единство письма при разноязычии, о котором шла речь в предыдущей главе. Латинская запись автоматически привязывает текст к путунхуа, и общий фонд письменных текстов, доступный всем без исключения, распадается.

И третья потеря, самая обидная. Иероглифическая запись даёт доступ к текстам двухтысячелетней давности. Не полный и не лёгкий, для чтения классики нужна отдельная подготовка, но связь есть: школьник разбирает стихотворение восьмого века и понимает значительную часть знаков. Переход на алфавит эту связь обрубает.

Есть и живой пример того, как это выглядит на практике. Вьетнам, где веками пользовались китайскими знаками, перешёл на латинскую письменность. Корея почти полностью перешла на собственный алфавит, оставив знаки в церемониальном и уточняющем употреблении. Оба перехода состоялись, оба имели свою логику, и оба сопровождались утратой прямого доступа к старым текстам. Япония сохранила смешанную систему: слоговые азбуки плюс иероглифы, и от иероглифов отказываться не собирается, хотя технически могла бы.

Что до упрощения знаков, тут тоже стоит внести ясность. Реформа пятидесятых упростила примерно две тысячи знаков из общеупотребительного фонда, причём во многих случаях не выдумывала новые формы, а узаконивала скорописные варианты, бытовавшие в рукописях столетиями. Никаких новых волн упрощения с тех пор не было: попытка второго этапа в семидесятые годы провалилась, предложенные формы сочли неудачными, и их отозвали. Нынешняя норма стабильна уже несколько десятилетий.