Эрина Дарк – Там, где кончается зима (страница 5)

— Наверное, — ответил он.

Вера хмыкнула и пошла обратно в замок. С того дня она окончательно перестала бояться. Если и было в нём что-то чудовищное — её это не касалось.

Злата она встретила через два года. В деревне у подножия гряды шёл Никольский зимний торг. Вера поехала с Тихоном: отец вёл коня под уздцы, дочь сидела в телеге, укутанная в медвежью шкуру. У прилавков толпились люди, пахло горячим мёдом и жареным мясом, играла дудка. Вера отошла купить ленту — и столкнулась с ним.

Он стоял у соседнего прилавка, рассматривал упряжь, а когда она задела его плечом, обернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, — и замер. Так и стоял с открытым ртом, глядя на неё. Вера фыркнула и пошла дальше. Он двинулся следом. Делая вид, что разглядывает товары. Однако Вера спиной чувствовала его взгляд. Обернулась — парень покраснел и уткнулся в какую-то корзину.

— Ты что ходишь за мной? — спросила она прямо.

— Я... это... — он мял шапку в руках. — Я не хожу. Я просто... Ты красивая.

— Знаю, — ответила Вера. — А ты кто?

— Злат. Я тут... в деревне живу. Коней объезжаю.

— Ну и объезжай, — сказала она и ушла.

Вечером, сидя в телеге по дороге в замок, Вера вдруг улыбнулась — сама не заметила.

Через седмицу Злат пришёл к замку. Долго топтался у ворот, не решаясь постучать. Потом всё-таки стукнул. Тихон, вышедший на стук, оглядел его с головы до ног — широкоплечий, простоватый, шапку мнёт. Сразу всё понял. Прогонять, однако, не стал.

— Чего надо?

— Я это... помочь могу. Дрова поколоть или там коней почистить. Вы только скажите.

Тихон помолчал. Потом кивнул на сарай:

— Конюшня грязная. Вилы в углу.

Злат просиял и побежал за вилами.

Работал он честно. Без хитрости. Без задней мысли. Приходил затемно, уходил затемно. Вере сперва не показывался на глаза — только краснел и отворачивался, когда она проходила мимо. Та делала вид, что не замечает. Но однажды, когда Злат тащил мешок с овсом в конюшню, вдруг сказала:

— Злат.

Он замер. Мешок чуть не выпал из рук.

— Ты каждый день сюда ходишь. Не надоело?

— Не-а, — ответил парень честно. — Мне тут нравится.

— Чем же?

Помолчал. Потом выговорил тихо.

— Тобой.

Вера не нашлась, что ответить. Впервые в жизни не нашлась. Развернулась и ушла. А вечером сидела у окна и смотрела на звёзды. На губах её теплилась улыбка.

Тихон наблюдал. Полгода наблюдал. Видел, как Злат работает — не ленится, не жалуется, не просит платы. Видел, как дочь смотрит на него — украдкой, но тепло. Видел, как они однажды вечером сидели на лавке у конюшни — молча, плечом к плечу, — и смотрели на закат. Ничего не говорил. Ждал. А потом, когда Божена накрывала на стол, сказал:

— Парень-то, кажется, надёжный.

Божена хмыкнула:

— Давно пора заметить. Я уж думала, ты до старости будешь присматриваться.

Тихон крякнул. И добро дал.

Теперь Злат числился конюхом при замке. Всё такой же простой, громкоголосый, грубоватый. Иногда забывал закрыть ворота, иногда путал сено с соломой, иногда выдавал нечто настолько нелепое, что Вера закатывала глаза и давала ему подзатыльник. Он её обожал. А она его — любила. Хоть и не говорила об этом лишний раз.

Ладу Божена нашла через пару лет после того, как Злат прижился в замке.

Ходила в деревню — отнести травы старой знахарке, обменять сушёную мяту на мёд. У церкви, на паперти, сидела девчонка. Худая, заплаканная, в рваном платке. Колени голые, башмаки дырявые, пальцы красные от холода. Милостыню она не просила. Просто сидела, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку.

Божена остановилась.

— Ты чья? — спросила она.

Девчонка вздрогнула, подняла глаза. Серые. Испуганные. Затравленные.

— Ничья, — ответила та. — Мамка померла. Отец ещё раньше. Я тут... сижу.

Божена поставила корзину на землю. Присела рядом, поправила платок на голове незнакомки, заглянула в лицо.

— Есть хочешь?

Та кивнула.

Из корзины появилась краюха хлеба и кусок сыра. Девчонка ела — быстро, жадно, давясь, — и слёзы текли по щекам, капали на хлеб. Божена не торопила. Сидела рядом и ждала, пока та доест.

— Как звать?

— Лада.

— Лада, — повторила Божена, будто пробуя имя на вкус. — Красивое. Слушай, Лада. У меня в замке места много. Еды хватит. Работа найдётся. Хочешь со мной?

Девчонка подняла на неё глаза. В них мелькнуло недоверие. Страх. Надежда. Всё вместе.

— А хозяин у вас... какой?

Божена хмыкнула.

— Хозяин у нас непростой. Однако зря не обидит. Идём. Замёрзнешь тут.

Взяла Ладу за руку — холодную, шершавую — и повела к крепости. Та шла, спотыкаясь, и всё оглядывалась на деревню, будто не верила, что уходит оттуда.

В замке их встретил Тихон. Увидел девчонку, перевёл взгляд на жену. Божена сказала просто:

— Будет у нас. Места хватит.

Тихон кивнул. Никогда не спорил, когда она говорила таким тоном.

Лада стояла в главном зале, вжав голову в плечи, и озиралась. Высокие своды. Каменные стены. Факел на стене. Пахло дымом, травами и чем-то ещё — старым, древним, как сам замок.

— А хозяин... — начала она.

— Позже увидишь, — ответила Божена. — Пойдём, покормлю.

Отвела на кухню, усадила за стол, налила горячей похлёбки. Лада ела, а Божена хлопотала рядом — гремела горшками, резала хлеб, — и в её движениях сквозило что-то успокаивающее, домашнее. Лада понемногу переставала дрожать.

Зорана она увидела на следующий день.

Он вернулся с охоты затемно — как всегда. Лада как раз несла ведро с водой из колодца, когда из леса вышел высокий, широкоплечий мужчина в тёмном плаще. На плече у него лежала туша кабана. Рубаха на груди потемнела от крови. Ладонь, которой он придерживал добычу, покрывали бурые пятна. Незнакомец поднял голову — и Лада увидела его глаза. Чёрные. Без белка. Без зрачка. Два провала.

Ведро выпало из рук. Вода разлилась по снегу. Лада попятилась, споткнулась, упала.

Зоран остановился. Посмотрел на неё — на побелевшее лицо, на дрожащие губы, на пальцы, вцепившиеся в снег. Ничего не сказал. Просто отвёл взгляд и прошёл мимо. В кухню. Сдавать добычу.

Позже Божена нашла его там за разделкой кабана.

— Ты видел это не от нас, — сказала она тихо. — Мы — другие. Мы — твои. И Лада станет своей, если дать ей время.

Зоран ничего не ответил. Продолжал работать.

Она не уходила. Стояла у печи, сложив руки на животе, и ждала.

— Тихон за неё тоже просил? — спросил он, не оборачиваясь.