Эрин Хэй – Завоеватель. Пламя и цепи (страница 7)

Губы горели от поцелуев, кожа пылала от прикосновений. Я сама стянула с себя камизу, желая лишь одного: теснее прижаться к телу Дэмиана, чувствовать его, плавиться от невыносимого жара вместе с ним. И когда он опустился на меня, я лишь блаженно выдохнула. Я жаждала продолжения, но какого, ещё не знала сама.

— Сейчас, девочка, — прохрипел Дэмиан, располагаясь у меня между ног и резко задвигая бёдрами.

Его вторжение принесло боль. Резкая, пронзительная, она пробила зелёное марево, на мгновение вернув меня в реальность. Я вскрикнула. Дэмиан замер, его лицо застыло. Волосы прилипли ко лбу, влажные от пота. Его глаза горели зелёным огнём. Я попыталась оттолкнуть его, но стоило ему прильнуть ко мне губами и качнуть бёдрами, как боль отступила, и жар разгорелся с новой силой.

Я забыла, как дышать. Каждое его движение отзывалось во мне острой вспышкой. Я металась, стонала, до крови царапала его плечи. Он не останавливался, не сбавлял темп. Моё тело уже не просто откликалось. Широко раскинув ноги, я принимала Дэмиана и мечтала, чтобы это никогда не заканчивалось. Я хотела чувствовать его плоть в себе вечно, слышать его рваное дыхание, стонать и извиваться под ним. Если бы я только знала раньше, какое это удовольствие принадлежать ему, подчиняться, гореть с ним!

Жар нарастал, сжимался в тугой узел внизу живота, и, наконец, взорвался миллионом красочных искр, разлился по телу огнём. Следом, издав дикий рык, содрогнулся и Дэмиан. Уткнувшись лицом в мои волосы, он продолжал ещё некоторое время вбиваться в меня, а затем затих, перекатился на спину. Он лежал рядом, уставившись в потолок и восстанавливая дыхание. Зелёное марево медленно отпускало, возвращая сознание, мысли и боль.

Дэмиан сел на край кровати. Я видела его широкую спину, покрытую длинными ещё кровоточащими царапинами, оставленными мной.

— Уходи, — произнёс он ровным голосом, будто ничего не произошло. — Я предпочитаю спать один. Тебя проводят.

Он словно ударил меня этими словами. Глотая ртом воздух от стыда и унижения, я натянула на себя одеяло. Если бы можно было провалиться сквозь землю, я бы непременно это сделала. Воспоминания о том, как ещё недавно сама бесстыдно под ним выгибалась, жгли разум. И вот теперь он выгонял меня из покоев, словно какую-то блудницу, приведённую с улицы Вечноцветущих Орхидей.

На простынях осталось красное пятно — символ моего бесчестия. Я старалась не смотреть в ту сторону. Кое-как нацепив на себя камизу, я нашла платье, но поняла, что не смогу надеть его сама. Я завернулась в одеяло, и на подкашивающихся ногах, цепляясь за мебель и стены, направилась к выходу.

Глава 10

Стражники ждали меня в коридоре. Один стоял у двери, второй чуть поодаль. Я не смотрела на них, но краем глаза увидела, как тот, кто был ближе, усмехнулся, быстро, грязно и понимающе. Он всё понял. Они оба всё поняли, и к утру об этом будет знать весь дворец.

— Я проведу вас в ваши покои, леди Алианна, — произнёс стражник.

Закутавшись поплотнее в одеяло, я поплелась за ним, шаркая босыми ногами по каменному полу. Второй последовал за нами. Голова гудела, затылок ныл тупой, тянущей болью, и я почти не соображала, куда меня ведут. Я видела только спину стражника впереди, его чёрный плащ и перевязь меча.

Меня вновь вели по коридорам и лестницам. Ноги замёрзли, и каждый шаг давался с трудом. Наконец, мы остановились перед одной из дверей. Стражник открыл её, и я вошла.

Комната оказалась небольшой и почти пустой. Узкое окно выходило во внутренний двор, и через него сочился тусклый свет раннего утра. У стены стояла деревянная кровать, застеленная серым шерстяным одеялом, рядом с ней была кинута шкура. Стол, два табурета и сундук.

Меня привели в гостевые покои. Наверное, здесь размещали графов, баронов и их свиту во время приезда на королевские балы. Никогда не думала, что буду жить в одной из них.

За спиной я услышала, как закрылась дверь, и обернулась. Стражники ушли, и я осталась одна. На двери был засов, но у меня не было сил даже закрыть его. Кое-как доплелась до кровати и рухнула. Свернулась калачиком, вцепилась в подушку, вжалась в неё лицом, и моё тело сотряслось в беззвучных рыданиях.

Я не плакала. Не могла. Слёзы подступали к горлу, жгли глаза, но не лились. Только спазмы, только судорожные вздохи, только немой, звериный вой, который рвался наружу, но застревал где-то в груди.

Дэмиан Морвейн забрал у меня честь и вышвырнул как ненужную вещь.

Я сжалась ещё сильнее, пытаясь стать меньше, незаметнее. Тело болело, особенно там, где он прикасался, между ног саднило. Стоило закрыть глаза, как я вновь слышала его хриплый шёпот, скрип кровати, собственные стоны. Лучше мне вообще исчезнуть. Вот бы наступило утро, а от меня на постели осталась только вмятина. А может, мне сойти с ума, как отец? Навсегда уйти в мир иллюзий и улыбаться счастливой улыбкой безумца. Ничего не помнить и не чувствовать.

Отец

Мысль о нём заставила меня вынырнуть из бесконечного круга самосожаления. Вспомнились слова Морвейна, что его поселили в чистой комнате и уже прислали лекаря. Он в тепле и сухости, за ним будет уход. Я смогу его увидеть. Он не умрёт в грязи, забытый всеми.

А значит, всё было не зря.

— Не зря, — шептала я себе под нос снова и снова. — Всё было не зря.

И чем чаще я это повторяла, тем слабее становилась боль.

— Не зря! Не зря! Не зря! — бормотала я, закрыв глаза и вжавшись в подушку.

Надо только говорить, постоянно напоминать себе, не останавливаться.

— Ваше Высочество! — громкий окрик Лиссы резко выдернул меня из прострации, в которую я впала от звука собственного голоса.

Я открыла глаза. Служанка стояла на пороге, бледная, с большим медным тазом в руках.

— Лисса? — еле ворочая языком, проговорила я.

Она бросилась ко мне, упала на колени у кровати, обхватила и расцеловала мои ладони.

— Ваше Высочество! — запричитала она, гладя меня по волосам, по спине. — Что с вами сделали?!

Я смотрела в её глаза и видела лишь любовь и искреннюю заботу. Они разрушили плотину внутри меня, и рыдания прорвались наружу. Громкие. С воем и всхлипами. С солёными слезами, текущими по щекам, заливающими кривящийся рот, капающими на руки Лиссы. Я плакала навзрыд, как ребёнок, которому больно, страшно и одиноко.

— Плачьте, Ваше Высочество, плачьте, — шептала Лисса, продолжая гладить меня и прижимать к себе. — Так лучше. Так легче.

Я плакала долго. Пока не кончились слёзы, пока не заныла голова, пока в груди не осталась только пустота. Лисса ждала, сидела рядом и гладила.

— Вам надо искупаться, — сказала она, наконец, когда я затихла. — Ванну я достать не смогу, но зато я нашла таз и сейчас принесу кувшин с горячей водой.

Она выскользнула из комнаты и через некоторое время вернулась с большим кувшином, налила из него в таз немного воды, проверила пальцами и ободряюще улыбнулась. Я кое-как поднялась с постели, стянула камизу.

Лисса мыла меня молча, старательно тёрла жёсткой мочалкой. Вода стекала по груди, по животу, по бёдрам, смывая его прикосновения и запах. Когда всё закончилось, она открыла сундук, достала оттуда большое полотенце и чистую сорочку. Помогла мне вытереться, одеться и дойти до кровати. Я легла, и она укрыла меня одеялом.

— Куда ты? — спросила я, когда она направилась к двери. — Не оставляй меня.

— Я только сбегаю на кухню и принесу вам успокаивающий чай с травами, — пообещала Лисса. — Чтобы лучше спалось.

— Ладно, — пробормотала я.

Ждать её пришлось недолго. В руках Лисса держала чашку с дымящейся ароматной жидкостью.

— Держите, — служанка протянула мне отвар. — Здесь мята для сна и корень пустоцвета.

— Корень пустоцвета? — не поняла я. — Впервые слышу.

— Ну — Лисса замялась. — В народе так говорят. Лекари и травники называют этот цветок уж слишком мудрено, не запомнишь. Не бойтесь. Женщины пьют чай с ним веками. Он поможет вам пережить эту ночь без последствий.

Кивнув, я обхватила чашку ладонями, прижалась к краю губами. Отвар немного горчил, пах мятой и чем-то ещё незнакомым. Я пила медленно, маленькими глоточками, чувствуя, как тепло разливается по груди, расслабляет мышцы, гасит дрожь.

— Ложитесь, Ваше Высочество, — сказала Лисса, забирая опустевшую чашку.

Я легла. Служанка села в изголовье, поправила подушку, укрыла меня одеялом. Потом взяла мою голову, положила себе на колени и начала гладить по волосам.

— Спите, — прошептала она. — Я посижу с вами.

Я закрыла глаза. Её пальцы скользили по моим волосам, распутывали пряди, расслабляя и убаюкивая. Медленно, очень медленно я проваливалась в сон, слушая, как бьётся сердце, как пульсирует боль в затылке, как где-то глубоко внутри рождается ненависть.

Глава 11

В реальность я возвращалась медленно, с неохотой, продираясь сквозь тяжёлую, вязкую пелену, в которую провалилась после травяного чая Лиссы. Снов не было. Или были, но я не запомнила их. Пожалуй, это даже к лучшему.

— Ваше Высочество, — негромко позвала Лисса. — Уже полдень. Пора вставать. Я вам обед принесла.

Я открыла глаза и несколько минут просто хлопала ресницами, пытаясь понять, где я, кто я, почему я здесь. Я не помнила этих стен, никогда раньше я не спала на этой кровати. Воспоминания обрушились лавиной, заставив крепко стиснуть зубы. В носу отчаянно защипало, но я переборола себя. Хватит. Отплакала.