Эрин Хэй – Город разбитых надежд. Ангел для Ворона (страница 6)

– Ма-а-ам? – спрашивает он, переводя испуганный взгляд с неё на меня. – Что происходит?

– Ничего, милый. – Как же преображается лицо Веры, когда она говорит с сыном. В глазах светится нежность, а в голосе звучит материнская мягкость. – Всё в порядке. Вернись в свою комнату. Мне надо поговорить со старым знакомым.

– Всё нормально? – не унимается мальчишка. Сколько ему: лет тринадцать?

Незаметно убираю глок под куртку, чтобы не пугать ребёнка.

– Да, Саш, – кивает Вера. – Это дядя Олег. Он скоро уйдёт.

– Ну-у-у… ладно, – Саша нерешительно соглашается, бросает на меня настороженный взгляд и скрывается за дверью.

Вера прячет лицо в ладонях. Она так и продолжает сидеть на полу. Её плечи вздрагивают. А я, кажется, начинаю понимать, в чём дело.

– Сашка – всё, что у меня есть. Его отец бросил нас, когда узнал о беременности. Я не решилась сделать аборт тогда, надеялась, что он опомнится и вернётся. Дура набитая. Не опомнился. Не вернулся. Родители от меня отказались. Мне пришлось уйти из балетной школы. Думала, продолжу учиться после академа, но… Не было смысла. На зарплату балерины всё равно не проживёшь. А Сашка… Он, знаешь, какой хороший? У него в школе одни пятёрки. Я ему репетиторов нанимаю, чтобы он учился в самой лучшей гимназии, чтобы у него одежда была нормальная, телефон. Дети ведь такие злые, готовы затравить любого, кто отличается от них…

Вера говорит, а я оглядываюсь по сторонам, подмечая малейшую деталь. Порядок и чистота в её квартире настолько контрастируют с грязью и вонью не только подъезда, но и всего района, что кажутся чем-то нереальным. На стенах висят совместные фотографии её и сына. В шоке опускаюсь на диван. Я знаю Веру достаточно давно, но её слова становятся для меня откровением: она слишком тщательно оберегала свой маленький мирок от посторонних.

Вера, наконец, поднимается с пола и пересаживается на стул.

– Его сбила машина две недели назад, – голос у неё прерывистый. – А потом… Потом мне позвонили и сказали, что следующий удар станет смертельным. И если я не хочу потерять сына, то сделаю, как они прикажут.

Она сжимает кулаки, глядя на закрытую дверь, за которой находится Саша.

– Они знали, что ты приходишь ко мне. Знали, что я единственная, кого ты…

Не договаривает. Не нужно.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом серый, больной город. Тот самый, за который я когда-то был готов умереть.

– Они обещали, что не убьют тебя. Только накажут, – Вера всхлипывает, и я перебиваю её.

– Почему ты не сказала мне?

Она поднимает на меня красные воспалённые глаза.

– Мне запретили.

– Нет. Почему ты ни разу не заговорила со мной о сыне? Я только сейчас узнаю, что у тебя, оказывается, есть ребенок.

– Как будто тебе есть дело до моей жизни? – Вера грустно усмехается. – Кто я для тебя? Стриптизерша и шлюха, хоть ты и был моим единственным клиентом.

Поднимаюсь с дивана. Эта напуганная женщина вряд ли скажет мне больше. Достаю бумажник, извлекаю из него пачку купюр и бросаю на журнальный столик.

– Купи малому витамины.

– Спасибо.

Вера собирает деньги дрожащими руками. Она не отказывается. И я понимаю, что её гордость давно сломлена нуждой и желанием во что бы то ни стало вырвать сына из нищеты, дать ему другую жизнь.

– Если вспомнишь что-то важное, ты знаешь, где меня найти.

Глава 8

– Да, – лепечет Вера в ответ, и я выхожу из квартиры.

Дверь с глухим стуком захлопывается за мной.

– Чёрт!

Руки дрожат. Не от слабости. От ярости, которая ещё не остыла, но уже превращается в стыд. Достаю сигарету. Закуриваю.

– Я чуть не убил её.

Сжимаю кулаки, разжимаю. Пальцы помнят тепло её шеи, как она хрипела, как глаза полезли на лоб.

Паскудство!

Я никогда не бил женщин. Руку ни на одну, ни разу не поднял. Ненавидел тех, кто обижает слабых. А сейчас? Я чуть не стал тем, кого ненавижу.

Ветер бьёт в лицо, но мне плевать. Иду по грязному переулку, и в голове крутится одно: почему её предательство настолько сильно вывело меня? Я что, считал её своей? Смешно. Она – ночная бабочка, я – клиент. Всё. Никаких чувств, никаких обязательств. Никаких разговоров по душам.

Но тогда почему мне так больно? Не от раны в пробитом лёгком. Глубже.

Потому что где-то внутри себя я поверил в её игривые слова и признания, произнесённые в моменты страсти? Потому что её смех и притворная нежность вдруг, оказалось, имели значение для замкнутого одиночки? Может, потому я и пришёл за ней в тот день?

А она подставила меня.

– Нет, не так, – мотаю головой и снова затягиваюсь. – Ей угрожали. Обещали убить сына.

Сын… Сашка… Её миниатюрная копия. Она ни разу не обмолвилась о нём. Я для неё просто клиент. Не станет же она рассказывать клиенту, что её сын занял первое место на олимпиаде или получил четвёрку за контрольную по физике.

Я останавливаюсь, опираюсь о мокрую стену. Кто я после этого?

Раньше я знал ответ. Я был тем, кто наводит порядок. Тем, кто защищает.

А сейчас? Я чуть не задушил женщину в припадке ярости.

Мерзко. Я просто убийца, который ещё не сделал последний шаг.

Вытираю ладонью испарину со лба. Нужно напиться.

«Лабиринт» встречает меня всё тем же удушливым запахом духов и разложения.

Гриша за стойкой поднимает бровь:

– Вернулся? Нашёл Веру?

– Угу, – сажусь на барный стул. – Нашёл. Плесни чего покрепче.

– А что так? Она тебе не обрадовалась?

Протерев стакан, Гриша наливает виски. Выпиваю залпом и кривлюсь.

– Не обрадовалась. Плесни ещё.

Гриша ставит передо мной бутылку.

– Пей сколько хочешь.

И я пью. Огонь растекается по горлу, но не глушит стыд.

– Выбери другую. Сколько их тут, – Гриша обводит взглядом помещение.

Я морщусь:

– Не хочу.

– Как знаешь.

Бармен пожимает плечами и отворачивается к другим посетителям.

Рассвет я встречаю в обнимку с опустевшей бутылкой. Хлопаю себя по карманам в поисках сигарет, но пачка тоже пуста. Осоловевший Гриша пододвигает мне новую. Расплачиваюсь и закуриваю.

Вываливаюсь из «Лабиринта», и промозглый воздух бьёт в нос, как удар бойца, заставляя кашлять. Голова гудит, ноги заплетаются, но я упрямо шагаю вперёд. Давно я так не напивался. Но алкоголь не помогает. Он только усугубляет пустоту внутри.

Я иду по грязным улицам, окутанным белёсым туманом, и город вокруг кажется чужим. Огни фонарей расплываются в глазах, тени на стенах шевелятся, как живые.

Я один. По-настоящему. Ни друзей, ни коллег, ни родных.