Эрин Хэй – Город разбитых надежд. Ангел для Ворона (страница 5)
– Подождите здесь.
Выхожу из перевязочной и тороплюсь в кладовую. Я собираюсь нарушить правила и потому иду слишком быстро, чтобы не передумать. Достаю его вещи: пробитую на груди куртку, зашитую мной в одно из дежурств, разряженный телефон, джинсы, свитер и…
– Мой глок? – Олег в изумлении поднимает бровь и оглядывается, когда я отдаю всю груду ему. – Ты рисковала.
– В суматохе о нём все забыли, – пожимаю плечами. – А потом… Потом не вспомнили.
Олег хватает оружие, проверяет магазин. Действует уверенно. Затем неожиданно берёт мою ладонь, впервые намеренно. Его пальцы шершавые, тёплые.
– Спасибо.
Опустив руку в карман куртки, он извлекает оттуда какую-то поцарапанную визитку, переворачивает её и пишет что-то на обороте.
– На всякий случай, – говорит, протягивая мне.
На карточке номер телефона. Всего несколько цифр, но мои пальцы дрожат, принимая её.
– Если вдруг… – Олег не заканчивает.
Я хочу сказать, что он не прав. Что уходить ещё слишком рано. Что ему нужны антибиотики. Что город опасен, и его шов не зажил. Но вместо этого киваю:
– Берегите себя.
Олег уже в дверях. Ненадолго останавливается, бросает на меня быстрый взгляд и выходит. Я смотрю ему вслед, а после переворачиваю визитку. «Лабиринт» – написано на лицевой стороне.
Максим заходит в перевязочную, доедая круассан.
– Что-то случилось?
– Нет, – убираю визитку в карман. – Просто выписался сложный пациент.
Я чувствую, как бумажка жжёт бедро сквозь ткань халата.
Выхожу из больницы и впервые за две недели вдыхаю полной грудью. Дождь только что закончился, асфальт блестит под тусклыми фонарями. В кармане лежит пистолет, тот самый, который Ангел сохранила для меня. До сих пор чувствую на ладони тепло её пальцев, когда передавал ей визитку. Глупо. Очень глупо оставлять следы, связывать себя с кем-то. Особенно с ней. Особенно сейчас. Но когда она развернула мою куртку, и я увидел аккуратные стежки на подкладке… Чёрт. Никто не возился с моими вещами вот так, с такой заботой. А ещё она сохранила для меня пистолет. Я бы ушёл раньше, но задержался, чтобы попрощаться с ней. В другое время с удовольствием бы пригласил её на чашечку кофе, но Ангел принадлежит иному миру, чистому, где нет места грязи. Надеюсь, ей никогда не придётся воспользоваться моим номером.
Нашарив в кармане полупустую пачку и зажигалку, зажимаю сигарету зубами, подношу огонь и с блаженством затягиваюсь прямо на крыльце клиники и делаю шаг вниз. Кашляю, когда дым обжигает больное лёгкое. Мне некуда идти, разве что в полупустую холостяцкую берлогу на окраине, где меня никто не ждёт. И где настолько тоскливо, что я предпочитаю и вовсе там не появляться, нося при себе всё необходимое: деньги, глок, сигареты и зажигалку.
Ноги сами ведут меня к «Лабиринту». Там есть виски, музыка, девочки и там работает Вера. Пальцы сжимаются в кулак при мысли об этой двуличной твари. Застану ли её там? Если у неё есть мозги, то она больше никогда не появится в клубе. Продажная шкура. Сколько ей заплатили за меня? И, главное, почему не добили? Не хотели? Или их кто-то спугнул? Я должен всё выяснить.
«Лабиринт» встречает меня знакомой смесью запахов дешёвого алкоголя, терпкого, сладкого до тошноты, парфюма, удушливого пота. Охранник на входе сторонится, без слов пропуская внутрь. Подхожу к барной стойке:
– Виски.
Гриша, бармен, ставит передо мной стакан и плещет в него янтарную жидкость. Опрокидываю в себя.
– Где Вера? – спрашиваю его. – Она уже пришла?
Бармен качает головой.
– Она здесь не появлялась. С неделю как.
– Где же она?
– Да кто же её знает? Может, подцепила богатого папика и ублажает его за оверпрайс. Соскучился, что ли?
Гриша хмыкнул. Он в курсе, что постоянный клиент Веры – я.
– Может, и соскучился, – пожимаю плечами. – В больничке неделю провалялся, сейчас бы бабу какую-нибудь.
– Так, выбирай любую.
– К Вере привык. Не знаешь её адресок, случайно?
– Я-то знаю, а ты почему нет?
– Как-то нужды не было.
Протягиваю Грише банкноту. Тот прячет её в карман и шепчет мне адрес.
Что же, я иду к тебе, Вера. И если ты достаточно умна, то уже давно свалила отсюда.
Глава 7
Серые сумерки окутывают город, словно грязная марля. Воздух тяжёлый, наполненный гарью и отчаянием. Я стою перед дверью в убогое пристанище на окраине. Здесь даже стены пропитаны безнадёгой, а тараканы дохнут от подъездной вони. Думаю, хозяева квартир приплачивают арендаторам, чтобы те не съезжали.
Вера… Удивительно, что такая яркая женщина живёт в подобном клоповнике. Я бы не рискнул появиться в этом районе без оружия. Рука самопроизвольно тянется к пистолету, но я останавливаю себя. Нет, сначала вопросы. Она расскажет мне. Расскажет всё. Потом… потом посмотрим.
Стучу и слышу приглушённые шаги за дверью. Вера дома. Какая беспечность: кинуть Ворона и не свалить на другой континент. Закрываю ладонью глазок и жду.
Дверь осторожно приоткрывается на цепочке. Я вижу лицо продавшей меня женщины. Её глаза огромные, испуганные, будто перед ними только что предстал призрак.
– Олег… я…
Бью плечом в дверь. Дерево трескается, цепочка рвётся. Врываюсь внутрь.
Вера не успевает вскрикнуть. Её тонкое тело отлетает к стене. Я хватаю её за горло, прижимаю. Чувствую, как под пальцами бьётся её пульс. Она сипит, царапает мне руки в бесплодных попытках вырваться. Сильнее зажимаю в тисках. Лицо её багровеет. Глаза вылезают из орбит.
– Почему? – мой голос звучит чужим, хриплым.
Она не может ответить. Её зрачки расширяются, а губы начинают синеть.
Эти синеющие губы, издающие сейчас грубые гортанные звуки, ещё совсем недавно шептали мне какой-то ласковый бред в тесной темноте подсобки. Её щека прижималась к моему лицу, царапаясь нежной кожей о небритый подбородок. Её бёдра дрожали под моими ладонями.
Отшвыриваю её на пол. Вытираю руку об джинсы. Мне противно к ней прикасаться.
Вера падает, давится кашлем, слезами, трёт шею.
– Прости… – она хрипит. – Они обещали… не убьют тебя…
Я достаю пистолет. Не чтобы стрелять. Просто чтобы она видела.
– Кто?
Она смотрит на ствол, потом на дверь соседней комнаты и на меня. В её глазах животный ужас.
– Не надо!
– Кто? – повторяю с нажимом.
– Не стреляй… пожалуйста…
– Кто? – Щёлкаю магазином, присаживаюсь перед ней на корточки и доверительно сообщаю: – В обойме семнадцать патронов. Хватит и на тебя, и на свидетелей. Хотя твои соседи, скорее всего, не высунутся из квартир даже на звуки взрыва.
– Я не знаю, правда, не знаю, – Вера отчаянно плачет. И почему-то я начинаю ей верить.
– Сколько? – задаю новый вопрос.
– Что? – Она не понимает или делает вид.
– Сколько тебе заплатили за меня.
– Нисколько…
– Не верю.
– Нисколько! У меня не было выбора! – Вера кричит и осекается, когда дверь соседней комнаты открывается и оттуда с загипсованной ногой на костылях выходит долговязый подросток.