Эрин Хэй – Город разбитых надежд. Ангел для Ворона (страница 4)
Глава 5
Переодеваюсь и вешаю белый халат в шкаф, шапочку кладу на полочку для головных уборов. Смена окончена, и я наконец-то могу вздохнуть свободно. В коридоре бросаю взгляд в сторону палаты, где лежит главный пациент нашей больницы, и выхожу. На улице уже темно. Осенний воздух обжигает щёки, но мне это даже нравится.
Дождь прекратился, и я неспешно иду на остановку, старательно обходя лужи. Кратчайший путь лежит через сквер, где в хорошую погоду бабушки кормят голубей, а подростки катаются на самокатах и скейтах, но сейчас там пусто и тихо. Нерешительно останавливаюсь, вглядываясь в тёмные аллеи, и, опустив руку в карман плаща, дотрагиваюсь до перцового баллончика. Вздрагиваю, когда за спиной раздаётся знакомый голос:
– Алиса!
Оборачиваюсь. Максим догоняет меня, ключи от машины позвякивают в его руке.
– Я тебя подвезу.
– Да тут недалеко до остановки…
– В этом районе небезопасно, да и что ты будешь мёрзнуть в ожидании автобуса или трамвая?
Он говорит это всякий раз, когда совпадают наши смены, и я всякий раз сначала отказываюсь, но потом соглашаюсь. Максим – хороший парень, добрый, надёжный. Коллеги уже шепчутся, что между нами что-то есть. Но между нами только дружеская забота.
– Ладно, – соглашаюсь с улыбкой. – Спасибо.
В машине пахнет кожей и пластиком. Максим включает климат-контроль и подогрев сиденья.
– Замёрзла?
– Немного, – признаюсь я, подставляя озябшие ладони под тёплый обдув.
Максим ведёт автомобиль аккуратно, как и всё, что делает в жизни. Смотрю в окно на мелькающие фонари и невольно думаю о нём. О Воронове.
Тогда пять лет назад, он был героем, и я не подозревала, что когда-нибудь познакомлюсь с ним достаточно близко. А теперь… Теперь он лежит в нашей больнице, подстреленный и вечно хмурый. И когда он смотрит на меня своими серыми глазами, мне кажется, будто вижу грозовое небо перед дождём: такое же тяжёлое, налитое болью, но бесконечно живое. И мне хочется прикоснуться к нему, разгладить глубокие морщины на лбу, пальцами провести по подбородку и ощутить колкую небритость многодневной щетины. Увидеть его ответную улыбку и прильнуть к едва заметной ямочке на левой щеке, которая появляется в те редкие минуты, когда он улыбается. В такие моменты он выглядит почти мальчишкой, тем самым, каким был до того, как жизнь искромсала его в клочья.
Он называет меня «Ангелом». Пожалуй, это самое забавное в сложившейся ситуации. Потому что, если бы он знал, какие неангельские мысли иногда посещают мою голову… Вот, например, сейчас.
Прикрываю лицо ладонью, чтобы скрыть от Максима залитые жаром щёки и кончики ушей, но тот смотрит на дорогу.
Я не знаю, что произошло с моим героем за эти пять лет. Мне остаётся только догадываться. Или спросить. При следующей встрече.
Машина останавливается у моего дома.
– Спасибо, – говорю я Максиму, но он уже выходит, чтобы проводить меня до подъезда.
Убедившись, что внутри светло и нет посторонних, он поворачивается ко мне.
– Кажется, там вполне безопасно?
– Всё в порядке, – киваю я.
– Тогда до встречи?
– До встречи.
Максим ждёт, пока я зайду в подъезд. Я машу ему рукой и поднимаюсь на четвёртый этаж.
В квартире, доставшейся мне в наследство от бабушки два года назад, пахнет лавандой и старыми книгами. Зажигаю верхний свет, ставлю чайник. Пока он закипает, открываю окно и включаю радио. Играет джаз.
Труба Четa Бейкера заполняет комнату, как тягучий мёд, обволакивает стены, потолок, мои уставшие плечи. Снимаю заколку, и волосы падают на спину. Первый шаг босыми ногами по прохладному паркету. Закрываю глаза. Тело само вспоминает движения.
Плавный взмах рукой, лёгкий поворот бёдер. Я не танцую – я растворяюсь в звуках. Пальцы рисуют в воздухе невидимые узоры. Ветер из распахнутого окна ласкает кожу, смешивается с запахом лаванды. Я кружусь и смеюсь про себя: вот бы мои пациенты увидели свою строгую медсестру сейчас.
Внезапно представляю, как он – высокий, угрюмый, весь в шрамах – стоит в дверях и смотрит. Как его серые глаза темнеют, скользят по моей фигуре. Как он делает шаг вперёд… Ко мне…
Открываю глаза. Комната пуста. Его нет…
Слышится свист чайника. Снимаю его с плиты, бросаю в чашку заварочный пакет с ромашкой и заливаю кипятком. Пока чай настаивается, стою у окна и смотрю на тёмные улицы. Снова начинается дождь. Он заводит свою мелодию, смешиваясь с ритмами джаза, стучит по крышам и зонтам редких прохожих. Закрываю окно, и обрушившаяся с небес вода смывает с него накопившуюся грязь и пыль.
Возвращаюсь за стол и делаю глоток остывшего чая. Он горький, как и мои мысли: я не увижу Олега целых два дня. Достаю из холодильника молочную плитку. Ромашковый чай с кусочком шоколада – мой любимый вечерний ритуал, после которого следует душ и чтение книги.
Завтра я поеду на другой конец города, чтобы навестить маму, встречусь с подругой, а после загляну в бассейн.
– Как будто в нашем городе и так мало воды! – смеюсь собственным мыслям, поглядывая на разбушевавшуюся за окном непогоду и радуясь, что успела домой до дождя.
Но на самом деле каждую свободную минуту я буду смотреть на телефон, и тайно, не признаваясь самой себе, надеяться, что случится форс-мажорная ситуация, и меня срочно вызовут на работу.
В такие вечера, как этот, когда мне особенно одиноко, я достаю с верхней полки книжного шкафа старый фотоальбом, листаю страницы, смотрю на фото отца, погибшего в страшной аварии, после которой я и решила стать медсестрой. Но долго не задерживаюсь: некоторые раны лучше не тревожить.
Включаю любимый бабушкин ночник и засыпаю под стук дождя по подоконнику, надеясь, что во сне ко мне придёт он, мой герой с глазами цвета грозового неба.
Глава 6
Два дня выходных тянулись бесконечно медленно. Я навестила маму в её маленькой квартирке на окраине. По своему обыкновению она накормила меня досыта вкуснейшими сырниками с малиновым джемом и завалила расспросами о моей работе и о том, почему же я до сих пор не замужем.
– Максим такой хороший молодой человек, – вздыхала она, – добрый.
– Да, – соглашалась я, – хороший.
– С ним бы ты была в надёжных руках, – продолжала мама, но я лишь отмахивалась, думая о других руках: в шрамах, со сбитыми костяшками.
Потом я встретилась с Леной, подругой по колледжу. Мы сидели в кафе, и она, увидев мой рассеянный взгляд, сразу заявила:
– Лиска, ты чего, влюбилась, что ли?
– Что?! Нет, конечно! Скажешь тоже!
– А на телефон что посматриваешь? Звонка ждёшь?
– Мало ли, вдруг с работы позвонят!
– Ну да, ну да, а там Максим!
– Да что вы заладили со своим Максимом? Мы просто коллеги!
Слова подруги впились в мозг, и вечером, плавая в бассейне, я обдумывала наш разговор. Два часа я нарезала круги, пока мышцы не заныли от усталости. Вода смывала все мысли, но не смогла избавить от одного образа: высокого, угрюмого, с глазами цвета бури.
И вот, наконец, утро рабочего дня.
Я ставлю на стол Максима бумажный стаканчик с кофе и свежий круассан, купленные в пекарне по пути в клинику.
– Спасибо, – он улыбается, но я уже спешу в перевязочную.
Меня ждут пациенты. Дядя Коля привычно шутит про царство хлорки, бабушка Клава выглядит гораздо бодрее, чем в нашу последнюю встречу. Причина оказывается достаточно тривиальной: накануне её навестила внучка.
Олег приходит позже всех, как всегда. Шаркает босыми ногами в казённых тапочках, но в глазах уже нет той мутной боли, только колючая решимость.
– Садитесь, – говорю, разворачивая бинты.
– Не стоит. Я пришёл попрощаться.
– Что? – мои пальцы замирают в воздухе. – Вам ещё минимум неделю!
– Я в порядке.
– Вы едва держитесь на ногах!
Олег усмехается. Его рука непроизвольно тянется к груди, где под пижамой скрывается заживающий шов.
– Ангел, не надо меня спасать.
В его взгляде непреклонное упрямство. Я с сожалением вздыхаю.