Эрин Хэй – Город разбитых надежд. Ангел для Ворона (страница 1)
Эрин Хэй
Город разбитых надежд. Ангел для Ворона
Глава 1
Город дышит влажным, пропитанным бензином и прибитой пылью, воздухом. Дождь стучит по жестяным крышам, по асфальту, стекает ржавыми ручьями по облупленным стенам, монотонный, бесконечный, как моё похмелье. Я стою под козырьком и затягиваюсь сигаретой. Телефон снова вибрирует в кармане. Вера. Третий раз за час.
– Олег, пожалуйста, забери меня!
Её голос дрожит. Сейчас в нём нет тех игривых ноток, к которым я привык за время нашего общения в «Лабиринте».
– Пожалуйста, мне больше некого просить, – умоляет она. И я слышу страх.
Я не знаю её. Ну, то есть, знаю, конечно, но только как знают ночных бабочек: запах пота и тяжёлых духов, привычку кусать губы, тепло тела на заднем сиденье автомобиля или в подсобке ночного клуба, где она работает стриптизершей. Ни прошлого, ни будущего. Но сегодня что-то заставляет меня бросить сигарету в лужу и шагнуть под дождь.
Переулок тёмный, как дуло пистолета, который я всегда ношу при себе, даже после ухода из органов. Фонарь мигает, бросая на стены трепещущие тени. Вера стоит под ним съёжившись. В промокшем плаще, с лицом, искажённым от страха.
– Ты одна? – хриплю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Она вздрагивает, будто не ожидала, что я приду. Глаза огромные, блестящие. То ли от дождя, то ли от слёз. Делаю шаг к ней и останавливаюсь. Вера тоже продолжает стоять, не предпринимая попыток приблизиться. Что-то тут не так.
– Почему ты здесь?
– Олег, я… – её голос срывается.
Выстрел.
Грохот разрывает тишину трущоб. Пуля с металлическим лязгом отскакивает от стены, выбивая бетонную крошку. Где-то лают собаки, но никто не выглядывает. В этом городе все знают: если стреляют, надо закрыть окна и прибавить звук телевизора. Ещё один выстрел, и по плечу растекается жар. Я даже не сразу чувствую боль. Вторая пуля бьёт ниже, отбрасывая меня на спину и пробивая лёгкое. Я падаю в лужу.
Отдалённо слышу жалобный вой. Это воет Вера, размазывая дешёвую тушь по щекам. Выстрелы стихли, но она не приближается, не ищет укрытия и не зовёт на помощь. Она отступает. Медленно. Шаг за шагом скрывается в темноте переулка, исчезает, как крыса в канализации.
– Прости, – шепчет одними губами.
Её не трогают. И это ответ на мой вопрос: почему она здесь.
Закрываю глаза, а когда открываю, Веры уже нет, как и стрелявших. Зато есть кровь. И её слишком много. Я лежу на спине, дождь бьёт в лицо. Воздух со свистом вырывается из пробитого лёгкого.
Встать. Мне надо встать. Перекатываюсь на бок, стиснув зубы, сдерживая стон. Руки скользят по мокрому асфальту. Надо ползти. И я ползу. Ползу по разбитому тротуару, мимо закрытых дверей и зарешеченных окон, мимо заколоченного магазина, где уже лет пять никто не работает. Я цепляюсь за стены, за канализационные решётки, оставляя за собой кровавый след, который дождь тут же размывает.
Где-то воет сирена, но это просто фон. Полиция в эти кварталы не суётся. Разве что за трупами. А я не труп. Пока что. Из груди вырывается хриплый смех и обрывается. От боли.
Ноги не слушаются. Каждый метр даётся как последний. Лицо заливает то ли дождём, то ли потом.
– Не сдохни… Только не сдохни…
В глазах темнеет, но я упрямо продолжаю двигаться вперёд. Ворон не сдастся, даже если будет харкать кровью.
Больница. Белое здание. Подарок избирателям из трущоб от нашего мэра. Падаю на лестницу и бьюсь головой об ребро ступени. Последнее, что я вижу, – заляпанные кровью ботинки медбрата.
– Пулевые… Плечо… Лёгкое…
Чужие голоса плывут надо мной. Хочу что-то сказать, но вырывается лишь стон. Провал.
На миг прихожу в себя. Ничего нет. Только ослепительный свет заливает всё пространство. Я думаю, так и должен выглядеть рай. Склонившийся в белоснежных одеждах ангел подтверждает мои мысли.
– Ты существуешь… – шепчу я, заворожено разглядывая светящийся ореол вокруг головы неземного создания.
Пытаюсь дотронуться, но не могу.
– Не двигайтесь, – говорит ангел и всаживает иглу мне в руку.
Наступает блаженная тьма.
Сознание возвращается вместе с тупой болью в груди. Белые стены. Потолок. Я лежу, изучаю трещины на штукатурке и вздрагиваю, когда устоявшуюся тишину нарушает скрип двери. В открытом проеме появляется она. Миниатюрная, голубоглазая, в белом халате.
– Перевязка.
Бросив короткую фразу, она подходит ближе. Её волосы убраны под аккуратную шапочку. Меня обдаёт лёгким ароматом фруктовых духов. Жадно втягиваю воздух и кашляю.
– Тише… тише… – Её ладонь в успокаивающем жесте опускается мне на лоб. – Вам нельзя шевелиться.
– Я знаю тебя. – Кашель проходит, и мои губы растягиваются в самой глупой улыбке. – Ты – ангел.
– Меня зовут Алиса. Алиса Александровна, – говорит ангел. – Я работаю медсестрой в этой больнице.
– Я буду звать тебя Ангел, – упрямо твержу я.
– Всё ясно. – Её лицо озаряется тёплой улыбкой. – Наркоз порой очень странно действует на людей. Ничего. Это пройдёт.
В руках ангела появляются бинты, ножницы и что-то ещё. Она скидывает с моей груди одеяло и, неодобрительно цокая, приступает к своей работе.
– Кто это вас так?
– Бандиты. – Каждое слово даётся с трудом. – Я так думаю.
– Бандиты? – удивляется ангел. Ну да. Откуда ей в раю знать про бандитов? Сюда таких не завозят. – Вы их видели?
– Нет, но догадываюсь.
– И за что?
– Тебе лучше не знать.
– Мне вы можете не говорить, – ангел пожимает плечами. – А вот товарищу из полиции рассказать придётся.
– Товарищу из полиции? – из горла вырывается смешок, который тут же отдаётся болью в лёгком.
– Да, мы обязаны сообщать обо всех огнестрельных ранениях. А почему вы смеётесь?
– Они нам совсем не товарищи.
Неодобрительно покачав головой, ангел забирает с собой окровавленные бинты и уходит, оставив меня одного. Я бы мог многое рассказать ей, но зачем? Веки снова тяжелеют, глаза закрываются. Постепенно исчезают все звуки.
Глава 2
Утренние лучи солнца льются через окно, наполняя перевязочную мягким светом. Я раскладываю инструменты, напевая под нос незатейливый мотив, услышанный по радио.
– Алисонька, ты как глоток свежего воздуха в этом царстве хлорки! – улыбается сухопарый дядя Коля, укладываясь на кушетку.
– Да что вы, дядь Коль, – смеюсь я, обрабатывая и меняя повязку на колотой ране, которую он, видимо, получил, не поделив что-то с собутыльником.
Судя по количеству шрамов на худом теле, дядя Коля – человек с характером. Взрывным, неуступчивым, привыкшим решать вопросы кулаками, а то и ножом. Но здесь, в больнице, он ведёт себя тихо, настолько, чтобы его не выгнали за нарушение режима.
Я догадываюсь, почему: у нас хорошо кормят.
– Ну как, полегчало? – спрашиваю, завязывая крепкий узел.
– Твои руки творят чудеса, – кряхтит он, а в глазах светится благодарность.
Я улыбаюсь в ответ с лёгкой грустью, поскольку знаю: он вернётся после выписки, не пройдёт и месяца. С новой раной и прежней историей.
Но это будет потом, а сейчас меня ждёт бабушка Клава, случайно обварившая руку кипятком. Глубоко вздохнув, поправляю ворот халата. Старушка заходит сразу после дяди Коли. Сев на его место, она отсутствующим взглядом обводит помещение.
– Ну что, Клавдия Петровна, покажите свою боевую рану, – говорю я как можно бодрее, доставая перевязочный набор.
Она медленно поворачивается. Глаза красные, то ли от боли, то ли от слёз.
– Скажешь тоже, боевую… – бормочет она. – Разве у такой старой развалины, как я, могут быть боевые раны? Только глупые…