Эрин Гримм – Елиноллей. Принц солнца и луны (страница 7)

«Я хочу, чтобы ты служил в моем отряде, Одден, – сказал Хэвард, когда они оказались наедине. – Я уже не раз говорил, что прежде мне не доводилось видеть, чтобы кто-то твоего возраста столь умело управлялся с мечом. Нам в отряде нужны такие люди, как ты. Ну и что скрывать… И мне и твоему брату будет спокойнее, если я смогу приглядывать за тобой, пока Вечный Узник на свободе».

Одден, признаться, и помыслить не смел о вступлении в ряды Старших. Ведь до такой чести нужно было еще дослужиться… Да и другие Старшие… Разве они воспримут его всерьез? Совсем еще зеленого мальчишку, которому едва стукнуло девятнадцать? Но Хэвард его опасений не разделил: «Ты второй принц Иллиоса. Думаешь, кто-то посмеет высказаться против?»

И Хэвард, конечно же, был прав, вот только дядя не знал, что отец запретил Оддену раскрывать свое истинное происхождение. Но дело было не только в этом. Оддену и самому не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому в рекомендательном письме, с которым он прибыл якобы после службы в столичном монастыре, значилось не его настоящее имя.

Но, даже несмотря на это, Хэвард все равно продолжил настаивать на своем, и после ночи раздумий Одден все-таки согласился.

Попросив у дяди время на подготовку, он сразу же приступил к тренировкам. Зарубцевавшиеся ожоги стянули кожу, сделали его руки одеревенелыми и неловкими. Чтобы вернуть себе былую форму, Одден дни напролёт проводил на тренировочной площадке. Ибо знал: лишь победив в честном поединке одного из Старших Братьев, можно претендовать на место в особом отряде.

Вступительный бой не признавал тренировочных мечей. Поэтому желающие стать частью отряда Старших понимали, что рискуют получить ранения, а то и вовсе лишиться жизни. Это было давней традицией, но Старшие чтили ее и по сей день. Ведь что, как не мысли о возможной кончине, отпугнет трусов, которым не место в спецотряде? Но все же несчастные случаи во время вступительных боев оставались редкостью. Однако сегодняшней ночью это не успокаивало Оддена… Ведь уже на рассвете ему предстояло выйти на тренировочную площадку против одного из членов спецотряда, чтобы доказать, что он достоин носить гордое звание Старшего Брата.

Стук в дверь заставил вздрогнуть и присесть в кровати.

– Кто? – негромко вопросил Одден, подойдя к двери.

– Открывай. Это я, – донесся из коридора голос Хэварда.

Одден уже потянулся к засову, как вдруг замер. Кинувшись к сундуку, он откинул крышку и выудил оттуда рубаху. Не хотелось, чтобы Хэвард начал задавать вопросы о шрамах на его теле.

На ходу натягивая сорочку, Одден воротился к двери.

– Дядя, – с улыбкой проговорил он, пропуская Хэварда в келью.

– Прости, что в столь ранний час.

– Не страшно. Я все равно уже не спал, – признался Одден, опуская засов.

Хэвард пересек комнату и опустился на скамью подле широкого окна. На нем, как и на Оддене, была вольная форма – свободные рубаха и брюки. Такую разрешалось носить лишь внутри стен Братского Монастыря.

Внешне же Хэвард был поразительно схож с самим Одденом: излишне бледный, жилистый, с худым вытянутым лицом, на котором леденели такие же серые глаза. Отличали дядю, пожалуй, лишь седина в длинных черных волосах, да глубокие морщины, залегшие на лбу.

– Волнуешься? – вопросил Хэвард.

Его тонкие губы дрогнули в улыбке.

– Немного, – признался Одден.

– Волнение отступит. – Хэвард одобрительно покачал головой. – Стоит только выйти на площадку и взять в руки меч.

– Знаю.

– Ты выйдешь с Дечебалом Даскалу, – немного помолчав, сказал Хэвард.

Одден на миг потерял дар речи. Желудок стянуло от страха. Ведь он знал, о ком говорит дядя. О Дечебале Даскалу слышал чуть ли не каждый житель Иллиоса. Он прославился тем, что выследил и изловил на своем веку больше нечестивых, чем кто-либо за всю историю. Одден до сих пор помнил, как семь лет назад, вся столица гудела о том, как Дечебал в паре с Хэвардом за одну ночь истребили целое поселение нечестивых. Только вот дядя отчего-то не пожелал тогда рассказывать маленькому Оддену о своем подвиге, сколько бы тот не просил его об этом.

– Жеребий выпал на него, – добавил Хэвард. – И здесь, к сожалению, я бессилен.

– Я понял тебя, дядя, – наконец-то смог выдавить из себя Одден.

Хэвард тяжело вздохнул.

– Присядь, – он похлопал по скамье.

Одден послушно опустился рядом с ним.

– Мне не следовало говорить тебе об это заранее, но я не смог… Дечебал – отличный воин. Он смел, решителен и хладнокровен в бою. – Одден вздрогнул, когда Хэвард положил руку ему на плечо. – А еще он жесток и беспринципен… Я знаю его уже очень давно. Мы вместе начинали свой путь в Божьем Братстве. Поэтому, прошу тебя, будь осторожен.

Одден закивал, когда Хэвард крепко сжал его плечо.

– Спасибо, что рассказал.

– Как твои руки? – поинтересовался Хэвард.

– Все хорошо. – Одден невольно поддернул рукава. – Все раны уже затянулись. Да и тренировки не прошли даром.

Хэвард по-отцовски потрепал Оддена по волосам.

– И угораздило же тебя обвариться прям перед вступлением в Братство, – он усмехнулся. – Если бы не видел тебя на площадке, подумал бы, что ты тот еще ротозей. И чего ты вообще полез к этому котелку?

– Хотел помочь Эссиде, – Одден повел плечами, чувствуя, как краснеют его щеки. – Не пристало в ее возрасте такие тяжести поднимать…

– Ладно. – Хэвард вздохнул и встал со скамьи. – Мне уже пора. Нужно успеть до рассвета отправить в столицу отчет. А то потом будет не до того… Уже после полудня мы выдвигаемся в путь. Надеюсь, все пройдет хорошо, и ты отправишься с нами…

Одден тоже поднялся, желая проводить дядю.

– Сынок, – тихо обратился к нему Хэвард, прежде чем выйти за дверь. – Прошу тебя, не проиграй.

Когда шаги дяди стихли, Одден направился в молебную комнату. Она представляла собой крохотное помещение в правом углу кельи. В молебной не было ничего, кроме витражного окна в виде солнца с заключенным в него оком на раскрытой длани и алтаря, выложенного прямо в стене. Опустившись на колени, Одден обратил взор к лику Всевышнего, отчеканенному на пласте черного металла.

– Отец наш, Всевышний, – склонив голову, зашептал он. – Да осветит сердце твое наш путь, да оградит величие твое нас от духа тьмы. Да повержено дланью твоей будет всякое зло, да рассеется мрак во свете сияния твоего…

***

Затворив за собой тяжелые, оббитые железом врата, Одден окинул взглядом тренировочную площадку. Высокий частокол ограждал огромный квадрат ровной вытоптанной земли. На одной из сторон высились сложенные из бруса трибуны, которые пока еще пустовали. Он пришел первым.

Присев на край одной из скамей, Одден вскинул голову. Утро выдалось пасмурным. Серые облака затянули высокое небо, не пуская солнечные лучи к земле. Порыв ветра подхватил его длинные волосы, затянутые в хвост. Шелковые ленты плотнее прижались к лицу и шее.

Когда врата протяжно заскрипели, Одден поднялся. Рука его невольно легла на рукоять меча – подарок Виддара на пятнадцатилетие. Мысли о брате придали сил.

Один за одним, на тренировочную площадку ступали Старшие. Их облачение мало чем отличалось от того, что обычно носили Божьи Братья. Почетное звание выдавало лишь лучистое солнце, вышитое золотом на белом плаще. Последним на площадке появился Хэвард.

Старшие построились в две шеренги напротив трибун и замерли. Оддену стало не по себе, когда взгляды тридцати пар глаз, подведенных черный тушью, обратились к нему.

– Да пребудет с нами Всевышний! – громко заговорил Хэвард.

– Да осветит сердце его наш путь! – вторили ему три десятка голосов.

– Всем известна причина, по которой мы здесь, – холодно отчеканил дядя, обведя взглядом своих людей. – Поэтому не вижу смысла в лишних разговорах.

После этих слов Хэвард повернулся к Оддену и коротким жестом приказал подойти ближе.

– Назови свое имя, Божий Брат, – потребовал он, окинув Оддена бесстрастным взглядом.

– Йонне Фейман.

После того как Одден принял решение скрыть свое происхождение, необходимость в новом имени возникла сама собой. Фамилию он решил позаимствовать у Эссиды, а вот имя… Когда его племянник только появился на свет, Мирра нарекла его Йонне. Но мальчику не суждено было пронести это имя через года: Эллайде настоял, чтобы внука назвали в честь его собственного деда. Алладаром.

Хэвард кивнул и перевел взгляд на Старших.

– Дечебал Даскалу, шаг вперед. Остальные – вольно.

Старшие толпой двинулись к трибунам, но Одден смотрел не на них. Взгляд его был прикован к одному единственному человеку. К тому, с кем ему предстояло сойтись в бою.

Дечебал Даскалу был высок, крепко сложен. Широкая грудь, мускулистые плечи, идеально ровная спина: все это делало его похожим на несокрушимую скалу. Широкая линия челюсти и острые скулы выделялись даже под шелковыми бинтами. Две глубокие морщины пролегли меж густыми бровями. Черные глаза, холодные и жестокие, смотрели с презрением и, казалось, не знали ни пощады, ни жалости.

Когда Старшие расселись на трибунах, Хэвард встал между Одденом и Дечебалом.

– Я ожидаю честного поединка, достойного Братьев Божьего Ока, – он обратил взор к Дечебалу, который, в свою очередь, не сводил надменного взгляда с Оддена. – Можете обнажить мечи.

Одден крепко сжал рукоять меча и бесшумно высвободил его из ножен. Как и обещал дядя, волнение в тот же миг покинуло его сердце. Даже могучая фигура Даскалу теперь не вызывала в нем страха. Да, может быть, на фоне Старшего Брата Одден и выглядел щуплым мальчишкой, но то было лишь видимостью. Ведь он знал, чего стоит в бою. Знал, что теперь на своем месте. И не собирался проигрывать.