Эрин Гримм – Елиноллей. Принц солнца и луны (страница 4)
– Всевышний, – только и смог выдавить из себя Одден, сжав плечо мальчика. – Виддар, нужно отнести его к Ноа. Он…
Не успел Одден договорить, как Алладар выгнулся дугой. Голова его запрокинулась, челюсти сжались так, что мышцы на лице задергались. Руки вывернулись под неестественным углом, а ступни уперлись в землю. Одден оцепенел, когда племянник вцепился в ворот своей рубахи и разорвал её.
– Горит! – закричал он, царапая ногтями тощую грудь. – Внутри все горит!
В тот же миг аура Алладара засияла столь ярко, что на нее стало больно смотреть.
– Одден! – словно издалека раздался голос Виддара. – Одден! Приди в себя!
Одден перевел оторопелый взгляд на брата.
– Помоги мне! – воскликнул Виддар, поднимая с земли брыкающегося сына.
– Пусти! Пожалуйста, пусти! – верещал Алладар. Извиваясь в руках отца, он продолжал скрести свою грудь. – Больно! Горит… Внутри все горит!
Опомнившись, Одден подорвался на ноги и схватил племянника за запястья. Кожа Алладара оказалась настолько горячей, что он ощутил её жар даже через повязки на руках. Стало не по себе.
– Виддар! Он… он весь горит! Скорее! Нужно…
Не успел Одден договорить, как Алладар закатил глаза и обмяк. Виддар завидев это, прижал сына к груди и бросился прочь с тренировочной площадки. Одден поспешил за ним.
***
Эта ночь, казалось, не кончится никогда.
Прислонившись спиной к холодной стене, Одден медленно сполз на пол. Зажмурившись, он зажал уши руками, чтобы хоть на миг перестать слышать душераздирающие крики племянника.
Когда они принесли Алладара в сайнар, мальчик почти сразу же пришел в себя. Но вместе с сознанием вернулась и боль…
Ноа делал всё, что было в его силах. Он опаивал Алладара млечным отваром и микстурой на основе огненной спиреи, пытаясь унять боль и снять жар. Но всё было тщетно: Алладар продолжал кричать и метаться, царапая грудь. Время от времени мальчик терял сознание, но, когда приходил в себя, весь этот кошмар повторялся вновь.
Не придумав ничего лучше, Ноа предложил привязать Алладара к кровати, чтобы тот не смог себе навредить. Но это оказалось не так-то просто. Один из учеников Ноа поплатился сломанными ребрами за попытку затянуть на запястье мальчика вязку. Невесть откуда в Алладаре проснулась какая-то поистине нечеловеческая сила. И подумать было страшно, но, чтобы привязать одиннадцатилетнего ребенка, им пришлось удерживать его вшестером…
Одден не отходил от постели племянника с того момента, как они принесли его к сайнар. Почти всю ночь он просидел прямо на полу, сжимая ладонь Алладара в своих. Даже когда в палату заявился отец и одарил его взглядом, полным презрения, Одден не сдвинулся с места… Даже когда прибежала Мирра и разразилась рыданиями… Даже когда его собственная мать, леди Отталия, припала на колени у постели внука…
Всю ночь в сайнаре творился какой-то хаос. Мужчины кричали, женщины плакали. Ассистенты носились вокруг Алладара, выполняя все новые и новые поручения Ноа. Сам же Одден, прикрыв глаза, беспрестанно молился.
Когда Алладар в очередной раз потерял сознание, Одден вдруг осознал, что вокруг стало слишком тихо. Он осмотрелся. В палате не осталось никого, кроме него самого, Алладара и Ноа.
– Где все? – сипло вопросил Одден.
– Мирре стало дурно. Виддар вывел ее на улицу, – устало выдохнул Ноа. – А остальных он прогнал… Тебе тоже лучше пойти отдохнуть.
– Я не уйду, – отрезал Одден.
– Хорошо, – немного помолчав, согласился Ноа. – Тогда я оставлю тебя ненадолго…
Когда Ноа вышел за дверь, Одден смежил веки и вновь затянул молитву.
– Отец наш, Всевышний. Да осветит сердце твое наш путь, да оградит величие твое нас от духа тьмы. Да повержено дланью твоей будет всякое зло, да рассеется мрак во свете сияния твоего…
– Одден, – прервал его ослабший голос племянника.
Юноша вздрогнул и открыл глаза. Взгляд Алладара был обращен к нему. На изнеможденное лицо мальчика было больно смотреть.
– Я больше не могу, – чуть не плача, прошептал он.
Как бы не силился сдержать слезы Одден, они все-таки покатились по его щекам. Поддавшись вперед, он покрепче стиснул пальцы племянника.
– Все будет хорошо, – прошептал он, сам не веря своим словам.
– Нет, – испуганно выдохнул Алладар. – Боль! Она… она возвращается!
Одден оцепенел, когда мальчик заметался в постели, пытаясь высвободиться из вязок.
– Прошу тебя, помоги! Освободи меня!
Одден замотал головой, сжав губы так, что они занемели.
– Горит! Внутри все горит! Я не хочу! Не хочу больше! – вопил Алладар, корчась в муках. Аура вокруг него вспыхнула, словно самая яркая звезда в небе. – Прошу тебя, Одден, прекрати это! Прекрати!
В следующий миг, Алладар взорвался оглушающим криком. Отчаянье поглотило Оддена. Он и сам не понял, как выпустил руку племянника из своих ладоней, как поднялся на ноги. Плохо осознавая происходящее, он попятился к выходу. В тот же миг дверь с грохотом распахнулась. Виддар и Мирра пронеслись мимо него и припали на колени возле постели сына. Следом за ними вошел Ноа. Одден с надеждой посмотрел на друга, но не увидел в его глазах ничего, кроме сожаления и сочувствия.
Ноги сами понесли Оддена прочь из палаты сайнара. Извиняющийся взгляд Ноа стал последней каплей… Оказавшись в коридоре, Одден привалился спиной к стене и медленно сполз на пол. Тяжело дыша, он зажал уши и замер. Тут же сделалось стыдно. Как он мог сбежать? Бросить Алладара? Трус…
Совесть тянула его назад, но он не находил в себе сил даже подняться. Он больше уже не мог ни молится, ни смотреть на страдания племянника.
Когда отдаленные крики Алладара стихли, Одден отнял перебинтованные кисти от ушей и бесцельно уставился в распахнутое окно.
На горизонте уже брезжил рассвет, но полная луна все еще серебрилась в небе. Холодная и жестокая.
В тот момент Одден вдруг осознал, что уже и не надеется, что Алладар доживет хотя бы до утра… Ведь чтобы они не делали, так и не смогли помочь мальчику. Более того, никто понятия не имел, что с ним вообще происходит…
Никогда еще беспомощность не виделась Оддену столь жестокой. До этого дня, он был уверен, что ненависть отца научила его мириться с уродливостью судьбы. Но как же он ошибался… Пускай Одден и был готов в любой момент распрощаться с собственной жизнью, но потерять Алладара…
Оддену едва исполнилось девять, когда его племянник появился на свет, но он до сих пор хорошо помнил, что испытал, когда впервые увидел его.
Алладар был особенным ребенком. Из-за необычной внешности, таких, как он, на Иллиосе обычно сторонились. И племянник его не был исключением, даже несмотря на свою принадлежность к королевскому роду. Одден часто видел, как перешептываются служанки за спиной Мирры. Оно и не удивительно… Малообразованные люди, не знавшие Писания Света, отчего-то свято верили, что такие, как Алладар в тайне прислуживают Лунной Жнеи.
Сам же Одден, напротив, считал, что племянник его был отмечен Господом. Кожа мальчика была столь бледна, что казалось, источала свет, а глаза… В них будто бы пылал огонь. Огонь, коим горит в небесах сердце Всевышнего.
Да… пожалуй, для Оддена, Алладар был тем самым светом, который способен рассеять самую густую тьму. Нелюбовь отца всегда больно ранила его, а когда раны стали появляться и на теле… В те мгновения, мысли о племяннике были одной из немногих причин, по которой сердце Оддена горело желанием жить. И вот теперь, когда он стоял в шаге от столь желанной свободы, в шаге от того, чтобы навсегда сбежать от нападок и издевательств отца, судьба вновь рассмеялась ему в лицо. Вознамерилась забрать самое дорогое… То, что так долго не давало сойти с ума…
Когда первые лучи солнца коснулись каменных стен коридора, Одден вдруг осознал, что уж слишком давно не слышит криков племянника. Страх поднял его на ноги, и он кинулся обратно в палату.
Рывком распахнув дверь, Одден ввалился внутрь. Каково было его облегчение, когда он увидел, что невестка его улыбается. Да, Мирра плакала, сидя на краю постели сына, но слезы те были явно от счастья.
Виддар тоже выглядел спокойным. Они с Ноа о чём-то тихо беседовали у окна в дальнем углу палаты.
– Боль отступила, – прошептала Мирра, когда Одден подошел к ней. – И лихорадка тоже.
Одден перевел взгляд на племянника. Алладар мирно спал, закутавшись в одеяло. Его длинные волосы спутались, взмокли от пота. Лицо все так же выглядело болезненным, изнеможденным. Но, главное, что он был жив. Жив!
– Он что-нибудь сказал? – сипло выдавил из себя Одден.
– Сказал, что устал и хочет спать, – Мирра поднялась на ноги. – А еще спрашивал про тебя…
– Прости, что ушёл, – стыдливо обронил Одден.
Мирра покачала головой роняя слезы. Одден приобнял невестку, когда она приникла к его груди.
– Все будет хорошо, – успокаивающе шепнул он, поглаживая ее по спине. – Все будет хорошо… – повторил Одден уже будто для самого себя.
***
Уже довольно долго Одден стоял у распахнутого окна своей спальни. Раннее утро всё ещё убаюкивало в своих зябких объятьях столицу, над которой, словно тяжёлый полог, нависло серое небо. Низкие облака плотно жались друг к другу, не пускали к земле по-весеннему робкое солнце.
Смахнув прядь волос, упавшую на лицо, Одден перевел взгляд на озеро, омывавшее берега острова, на котором и стоял замок БеллВейн. Темные воды Дайгора были спокойны. Лишь ветер оставлял на их поверхности мягкую рябь.