Эрин А. Крейг – Земля без края (страница 12)

Крик повторялся, снова и снова, превращаясь в мучительную мелодию, которая сводила Грир с ума. Казалось, в ее голову забивают гвозди, настолько тяжело ей было это слышать. Даже лес вокруг затих, когда его ночные обитатели замерли, прислушиваясь к крикам страдания, доносящимся с дальнего конца города. Наконец в какофонии ужаса проступил голос, и ветер разнес его по городу.

– Помогите! Помогите! Бога ради, помогите кто-нибудь!!!

6

– Грир! Где Грир?!

Панический крик Хесселя перекрыл шум собравшихся. Грир и Эллис быстро спускались с крыши, но необходимости в скрытности уже не было. В сарае царил хаос. Гости праздника в панике искали родных и близких, кричали и спорили, чьи это были вопли.

«Они не услышали крик о помощи, – осознала Грир. – Только вопли». Они с Эллисом продирались через толпу, чтобы выйти во двор, но вдруг Эллис замер в нерешительности, не уверенный, что его там захотят видеть. Грир твердо сжала его руку, подбадривая. Не важно, чего хочет ее отец. Она нуждается в поддержке возлюбленного.

Хессель увидел их, их сцепленные руки и стиснул челюсти, но сейчас его больше тревожило другое, и потому он промолчал. Когда они подошли ближе, Хессель наклонился к дочери и прошептал:

– Ты поняла, откуда идут вопли?

Грир растерянно моргнула. Отец никогда не упоминал о ее даре, делая вид, будто его не существует. Но теперь увидел в нем пользу. Это заставило Грир почувствовать странное удовлетворение, и она ответила:

– Да, с юга. Кажется, от дома Кормака Кэллоуэя.

Семье Кэллоуэй принадлежало самое большое стадо овец в городе. В прошлом поколении Артур Кэллоуэй позволил владельцам лесопилки срубить все красношапочники на его участке, а свою долю дохода потратил на трех баранов и трех овец, которых продавал проходивший мимо торговый корабль. Теперь чуть ли не у каждой семьи в городе была кэллоуэйская овца. Их шерсть спасала от морозов в холодные месяцы, а жирное мясо отлично подходило для бульонов и рагу.

– Кто-то зовет на помощь, – добавила Грир.

Хессель побледнел и повернулся к другим старейшинам.

– Надо узнать, что там происходит.

Эллис поднял руку, привлекая их внимание.

– Захватите оружие. У ручья видели медвежий след.

Майкл Мораг отмахнулся от него:

– Для медведей слишком поздно.

Ко времени Жатвы черные медведи обычно лежали в своих берлогах и видели сладкие сны о весеннем лососе.

Эллис не смутился, несмотря на пренебрежительный ответ старейшины.

– Следы были большие, – добавил он. – И Гил Каташ заметил медведя, когда проверял свои ловушки. Он белый.

Грир застыла. Белые медведи редко забредали в лес. Они жили на побережье, где зимой лежал толстый слой льда, и им было удобнее охотиться. Но иногда случалось, что они проходили по берегу Большого залива к бухте.

Белые медведи выглядели чудовищно, даже на четырех лапах они были высотой с человека и страшно возвышались над ним, если вставали на задние. Несмотря на массивную тушу, они невероятно быстро бегали. И если белый медведь оказался так далеко от привычных мест обитания, скорее всего, он растерян и, возможно, болен, а главное – голоден.

Грир сглотнула. Ей хотелось бежать домой, спрятаться от опасности, хотя она была уже не ребенком. Но Грир не могла оставить Хесселя и Эллиса. Не сейчас, в ночной тьме, когда по лесу бродит белый медведь. И только она может услышать его и предупредить о приближении.

Тем временем напряжение между Эллисом и ее отцом возрастало, но в конце концов Хессель кивнул и крикнул:

– Ройбарт! Сколько у тебя ружей?

Они бежали по темному лесу к ферме Кэллоуэй, и казалось, все это происходит в лихорадочном сне. Все смешалось – вопли во мраке, странные вспышки света. Все, кто был на праздновании в сарае, похватали фонари и оружие и побежали за старейшинами. Перед глазами Грир мелькали серпы, вилы, широкие ножи, ружья. Перепуганные дети цеплялись за юбки матерей.

Когда они вышли из рощи в город, мужчины стали громко звать спящих горожан, требуя подмоги. Еще сонные, люди выходили на улицу в сорочках и ночных колпаках. Они спешно набрасывали куртки и плащи и присоединялись к шествию.

У дома Кэллоуэя все было спокойно. Люди застыли перед темным зданием, покачиваясь от усталости и неуверенности. Шепот и пересуды, что же могло здесь произойти, постепенно смолкли. А затем раздался плач. Сначала едва слышный, словно пищал потерявшийся котенок.

Грир склонила голову набок и прислушалась. Неразборчивое бормотание, влажный кашель, болезненный хрип. Слезы защипали ей глаза. Она в жизни не слышала ничего подобного.

– Отец! – окликнула она Хесселя, который уже направился к дверям дома. Она ощутила на себе взгляды жителей Ошибки, тяжелые, будто она стояла у позорного столба в центре города. – Их там нет!

Грир сглотнула. Ей отчаянно хотелось зажать уши руками, заглушить жалобный стон.

– Они в поле. Там, где стадо… Наверное.

Горожане, не дожидаясь указания старейшин, устремились наверх по зеленому холму. Эллис подошел к Грир и ласково взял ее за руку, но она едва понимала, что происходит. Голова у нее гудела, зрение застилал туман.

К тому времени, когда они поднялись на вершину холма, шепот в ее ушах стих. Его сменили хриплое дыхание и просьба о помиловании. Грир обвела взглядом поле, не понимая, что видит перед собой. Было слишком темно. А от крови – еще темнее.

Все собрались на холме, освещая его фонарями и масляными лампами, маленькими маяками света, которые должны прогонять ужасы ночи. И Грир начала понимать. Чья-то рука… Копыто… Нога и, кажется, мужской затылок. Изгиб черепа. Он лежал среди поля, и вокруг – множество подобных очертаний.

Среди этого хаоса сидел Тамас Бэрд. Это от него доносились всхлипы, которые слышала Грир. Он горько плакал, обнимая неподвижную Фиону Кэллоуэй.

Они влюбились друг в друга еще прошлой весной, когда встретились на постройке амбара для Бэйстана Макилленасса, и никто не сомневался, что именно Тамас поймает ее на Охоте.

Но Фионы больше не было в живых, и Тамас держался за то, что от нее осталось. Он не мог произнести ни слова, лишь всхлипывал от горя и слабо хрипел, осипший от криков. Он смотрел на толпу невидящим, затуманенным взглядом.

Эллис первый к нему подошел.

– Тамас… – тихо произнес он и положил руку ему на плечо. – Что здесь произошло?

«Медведь, – подумала Грир. – Белый медведь на них напал». Она обвела взглядом останки семьи Кэллоуэй и стада овец и осознала, что это не так. Медведь не способен оставить после себя такой хаос, такое кровавое месиво. Это что-то более страшное, более… Она подняла взгляд к небу. Неужели Ясноглазы прорвали барьер? Проникли в Ошибку, налетели на ферму Кэллоуэй и уничтожили здесь все живое? Один медведь не убил бы целую семью и стадо овец, но Ясноглазы, особенно стая…

Грир стало дурно, и она отвернулась. К горлу подкатила тошнота. Как Благоволение могли позволить этому случиться? Почему не остановили чудовищ? Как они…

Тут ее взгляд упал на линию Камней-оберегов. Грир застыла, в ужасе смотря на черные монолиты. Они поднимались из земли неровными формами, мерцая красным светом, который разрезал поле, подобно ножу, проходящему сквозь плоть. Их не должно быть здесь. Не так далеко в полях.

Грир узнала их сразу. Высокий камень, возле которого Тамас склонился над изуродованным телом возлюбленной, оказался в нескольких милях от того места, где он был раньше. Этот камень хранил земли семьи Кэллоуэй из поколения в поколение, но стоял не здесь, не посреди поля, где пасли овец.

Грир оглядела место бойни с новым пониманием. Она подсчитала камни. На семью Кэллоуэй и овец не напали. Кольцо Камней-оберегов сжалось.

Расплата началась не с шепота, а с вопля. Какофонии воплей, хлюпанья крови, треска костей. Резолюшен Бофорт погиб, пронзенный деревом, ради которого погубил столько жизней. Люди не собирались его хоронить. Они хотели, чтобы он сгнил здесь, чтобы не нашел покоя в могиле. Некоторые даже питали жестокую надежду, что душа Бофорта будет страдать не меньше тела, терзаясь в пучинах ада, в самом жарком пекле.

Они оставили труп под деревом, и на запах свернувшейся крови налетел лесной гнус, и он был, как всегда, голоден. Он пировал на останках Резолюшена Бофорта, но вскоре перекинулся и на выживших, окружая их черным роем. Следы укусов усеяли кожу взрослых и детей, опухая и ноя. Люди покрывали лица и руки глиной и вскоре решили убрать тело начальника экспедиции.

Матросам поручили закопать его в лесу, не помечая могилу. К тому времени, как Резолюшена Бофорта сняли с кровавой ветви, день уже клонился к вечеру. Матросы пронесли его мимо громадных камней, стоявших вдоль границы леса, подобно стражникам, мерцая неземным оттенком красного.

В глубине чащи принялись рыть могилу. Солнце, напоминающее переспелый фрукт, медленно сползало за горный хребет. А когда закат потух, раздались вопли.

Вернулся только Мальбек Бэрд. Он выбежал на каменистый пляж, почти обезумев от ужаса. Невозможно было сказать, чья кровь запятнала его одежды – собственная или чужая. Он сказал, что они выкопали могилу. Что мертвого бросили в нее, когда солнце опустилось на западе.

Тогда, сказал он, на них напали. Высоких и крепких моряков и лесорубов срывал с ног и поднимал в воздух не страшный монстр, а ветер. Ветер сильный и беспощадный. Ветер, пахнущий озерной водой, мхом и черной землей. Он взметал матросов в воздух, как осенние листья, и они разлетались в стороны, врезаясь в деревья и валуны, падая в колючие кустарники. Ветер разносил по лесу их вопли. Их предсмертное дыхание.