Эрин А. Крейг – Земля без края (страница 14)

– Благоволение сдвинули Камни. Лишь они способны…

– Мы не знаем наверняка, – напомнил Хессель, прерывая ее дерзкую речь.

Толпа заволновалась. Сомнение и тревога отразились на лицах собравшихся. Грир не хотелось верить в предположение Мерибек Мэттьюс. Но если все так и есть и Благоволение сузили кольцо камней, что это означает? Перемирие окончено? Они снимают с города свою защиту?

Грир вспомнила о карте, которую ей подарил Эллис. Они совсем про нее забыли, когда услышали крики. Должно быть, она потерялась где-то по пути, когда все, растерянные и напуганные, бежали на ферму Кэллоуэй. Грир подумала о большой реке, которую не надеялась когда-то увидеть, и в груди вновь разгорелась жажда открытий.

Если перемирие окончено и границы исчезли… Сгорая от любопытства, Грир подошла к ближайшему Камню, чтобы проверить свою теорию. Сердце бешено колотилось от страха и надежды. Каково же было ее разочарование, когда она ощутила невидимое сопротивление, от которого ныли пальцы, по коже пробегал холод, и тело немело, словно только проснувшись от долгого сна. Грир всем весом наклонилась вперед, ощущение было такое, будто она борется с огромной волной, которая не позволяет ей плыть дальше. Она не могла выйти за границу Камней.

– Что-то их разозлило! – выкрикнула Мерибек. – Кто-то их разозлил.

Грир нахмурилась. Сегодня Луиза отказалась оставлять подношение, и ее богохульные слова звучали достаточно громко, чтобы кто угодно ее услышал. Что угодно. Нет, не может быть, что в этом виновата Луиза. Это всего лишь совпадение.

– Пожалуйста, лишь бы так и было, – с горечью прошептала Грир.

Ее слова облачками пара повисли в холодном ночном воздухе. Ветер подхватил их и унес. Прочь от толпы. Прочь от залитого кровью поля. Прочь от мерцающих Камней, высоко в темное небо, поглотившее их – неуслышанные, незамеченные.

8

Первый зов прозвучал в тот момент, когда Грир опустилась на длинную скамью в Доме совета, усталая и запыхавшаяся. До заката оставался еще час, но ей уже хотелось закрыть глаза и уснуть.

За день они с Эллисом прошли вдоль всей границы города, и теперь ноги у Грир ужасно ныли. Она больше не могла сделать ни шага, но вымоталась не настолько, чтобы перестать чувствовать боль. Пальцы рук одеревенели от того, как долго она держала карандаш, подсчитывая расстояние и проводя новые границы, и стали черными от графита. Ее сумка была набита новыми картами и заметками, но Грир знала, что работа еще не окончена.

Подвинулись все Камни. Одни – всего на несколько ярдов, словно тайком подкравшись чуть ближе к городу, чтобы горожане ничего не заметили. Другие – как те, что погубили семейство Кэллоуэй, – были куда более смелыми.

Голова у Грир раскалывалась. Весь день люди обменивались слухами, и те разносились по ветру, достигая ее ушей. Они ее не удивили. Местным жителям всегда не хватало воображения. Живя в кольце Камней, в своей тесной общине, они привыкли мыслить в ее границах и не мечтать о большем.

Те, кто не был ночью на ферме Кэллоуэй и услышал страшную новость с утра, сразу начали искать виноватых. Не было ничего легче, чем обвинить семью Эллиса. Резолюшен Бофорт обрек людей, которые последовали за ним, на жизнь в этом проклятом месте. Он привел свой корабль в эту злосчастную бухту. И поколения спустя его потомков продолжали винить во всех бедах.

Все, что происходило в Ошибке, считалось их виной. От мелочей вроде того, что лесной гнус налетел на город из-за сына Резолюшена, Броди, который зарезал кабанов на Шаббат. Но часто обвинения доходили до полнейшего абсурда. Однажды любимая коза Мелкина Хамбрайта родила козлят, связанных вместе единой лентой плоти. Мелкин заявил, что Изекайя – двоюродный дед Эллиса – предлагал купить у него козленка всего пару недель назад, и когда тот отказался, старый Бофорт проклял и его, и козу.

Грир потерла глаза и тут же вскрикнула от неожиданности, когда Энох Макайд споткнулся о ее ноги. Он был самым дряхлым из городских старейшин, и зрение его становилось все хуже. Он редко покидал свой дом, стоявший в миле от участка Маккензи. Ему комфортнее было проводить время у себя на ферме, где все привычно и знакомо, а городские дела оставлять решать другим старейшинам. Если он выбрался из дома, это еще раз показывало, насколько все серьезно.

Энох наморщил тонкий кривой нос и сощурившись посмотрел на Грир. Он отмахнулся от ее извинений и прижал руку к груди, как суеверный человек, который пытается защититься от сглаза.

– Не верится, что именно ты из всех наших горожан не услышала моих шагов, Грир Маккензи.

Широкополая шляпа окружала его лицо будто темный нимб, и Грир заметила выражение презрения на лице старика. Много лет назад, когда ей было всего пять, она наивно спросила Эноха, почему всякий раз, когда его супруга Иона уходит на собрание швейного общества, из их дома раздаются женские вскрики с придыханием.

– Энох, – поздоровался с ним Хессель. – Рад тебя видеть, старый друг. Иди к нам.

Энох сердито фыркнул и побрел к остальным старейшинам. Они правили городом, девять патриархов, потомки людей, которые отправились в экспедицию, чтобы покорить новый мир. Казалось, в Совете все равны, но Хессель – внук первого помощника капитана, Тормонда Маккензи, – обладал наибольшим влиянием. Это он говорил за всех. Это к нему обращались, чтобы получить мнение Совета по какому-то вопросу. И сейчас он стоял в центре, погруженный в беседу с другими старейшинами.

Они внимательно изучали новые карты Грир, и один раз она поймала на себе взгляд отца. Он не улыбнулся – для этого Хессель Маккензи был слишком сдержан, – но Грир заметила в его глазах блеск одобрения. Он ею гордился.

Дальняя дверь распахнулась, и в Дом Совета быстро вошла Луиза Бофорт. Здание, где собирался Совет, было вытянутым, построенным из сосновых бревен. И хотя оно было настолько большим, что в нем легко помещалось все население Ошибки, здесь имелось лишь два узких окна. Светильники, свисающие с колеса, когда-то бывшего корабельным штурвалом, заливали помещение темно-янтарным светом. По обе стороны от широкого прохода тянулись ряды грубо сколоченных скамей.

Грир подвинулась, освобождая место для подруги, но Луиза застыла в неуверенности, и ее лицо стало мрачным. Она поджала губы и уселась на пустое место в заднем ряду, рядом с Эллисом.

Эллис посмотрел на них обеих с любопытством, но ничего не сказал и просто пожал плечами. Его тоже сильно вымотал сегодняшний поход. Лицо вытянулось от усталости, а на щеке алела глубокая царапина. Последний Камень, который они нашли, переместился в заросли колючего кустарника, и Грир с Эллисом около часа выбирались оттуда.

Грир смотрела на подругу, но та делала вид, будто не обращает на нее внимания. Поэтому Грир снова вернулась к происходящему в зале.

Горожане выглядели несчастными. Темные круги под глазами, бледные лица. Их руки дрожали, глаза покраснели от пролитых слез. Один ряд скамей оставили пустым – тот, где обычно сидело семейство Кормака Кэллоуэя. И от этой пустоты становилось не по себе, как от вида челюсти, в которой не хватает зуба.

Хессель Маккензи выступил вперед и взял в руку церемониальный молоток, высеченный из дерева, которое пронзило Резолюшена Бофорта. Хессель трижды ударил им по столу, показывая, что заседание сейчас начнется.

– Друзья, хотелось бы мне, чтобы мы собрались сегодня не по столь печальному поводу, – медленно произнес Хессель.

Грир предположила, что своей властной манерой держаться он пытается вселить силы в горожан, но от его мрачного голоса у нее по спине пробежали мурашки.

Никто не знал, почему все это произошло. И о чем бы ни говорили на собрании в следующий час, это будут лишь пустые предположения.

– Как вам известно, Камни-обереги… подвинулись.

– Сколько? – спросили с первого ряда.

Хессель тяжело вздохнул:

– Боюсь, что все. Охраняемая площадь Ошибки значительно уменьшилась. Новые границы отрезали от города поля и дома, и в одном случае это закончилось трагедией.

Грир вспомнила о кровавом месиве, которое видела на холме, и поморщилась. Можно ли назвать страшную смерть стольких людей «одним случаем»?

– Свидетелей не было, но мы уверены, что их перенесли Благоволение, – продолжал Хессель.

– Но почему? – спросили из дальнего конца зала.

Грир не могла разглядеть Тивинна Фланагана, но узнала его высокий, пронзительный голос.

– За что Благоволение нас наказывают? Мы их почитали, собирали подношения. Такие ужасы происходят в других местах, да, но не в нашей Ошибке.

По толпе пробежала волна шепотков.

Тивинн поднялся, тяжело опираясь на трость:

– У нас с ними всегда было взаимопонимание. Они нас благословили, они нас защищали. Мы отличаемся от других городов. На нас не нападали. Наше небо не разбивалось.

В зале воцарилась напряженная тишина. В Ошибке почти никогда не упоминали о несчастьях, постигших другие поселения. Временами здесь появлялись перепуганные путники, выходя из леса, подобно призракам. Они шли с севера, из других поселений на побережье. Так в Ошибку попала и Марта, выжившая после нападения на ее деревню Ясноглазов.

Хессель, ответственный за городской архив, допрашивал каждого беженца и заносил все кровавые подробности нападения в архивные записи. Описания во многом сходились. Ясноглазы прилетали ночью, спускаясь с неба угловатыми тенями, которые обрушивались на поселение. Они нападали быстро, и вопли ужаса вскоре сменялись тишиной.