Эрик Раст – Виват, моя королева! (страница 3)

Рия наблюдала за этим демаршем с балкона своих покоев. Придворный врач, чьи предписания звучали как приказы, исходящие прямиком от короля, запретил ей прогулки на свежем воздухе. Теперь этот балкон стал ее единственным окном в мир, который постепенно, но неумолимо сужался до размеров роскошной, но душной клетки. Рия видела, как леди Серандина, будто небрежным движением руки откидывающей занавес истории, вышла из кареты. Она была высока и стройна, с осиной талией, подчеркнутой корсетом. Волны медно-рыжих волос, уложенных в сложную башню из локонов и кос, казалось, пламенели на солнце. Из-под этой огненной короны на мир смотрело лицо с безупречными, высеченными из мрамора чертами: высокими скулами, прямым носом и губами, изогнутыми в уверенной улыбке. Ее платье из темно-синего бархата, было расшито причудливой серебряной паутиной, стоившей, как знала Рия, больше, чем годовой доход целой деревни. Серандина двигалась по ковровой дорожке с непринужденной грацией гепарда, уверенной в своей неотразимости и скорости, с которой она может поразить добычу.

А самое главное было в том, как она смотрела на короля. Не с подобострастием заискивающего царедворца, не со страхом подданного, а с оценивающим, почти равным интересом партнера по будущей сделке. И Теодор, всегда отстраненный и недоступный, в ответ склонив голову в почти светском жесте, поцеловал ей руку, а не наоборот, как того требовал протокол.

В груди Рии заныла знакомая, тупая боль. Это была не ревность, к этому пожирающему чувству она почти разучилась быть способной за месяцы холодного отчуждения. Это было предчувствие гибели. Как будто надвигался ураган, а она, прикованная цепями долга и беременности к мачте своего корабля, могла лишь наблюдать за приближающейся темной, клубящейся тучей, не в силах свернуть с курса.

***

Вечером в честь новой статс-дамы был устроен пир. Большой пиршественный зал пылал огнями: тысячи свечей в хрустальных канделябрах отражались в полированных латных доспехах стражников и в драгоценных камнях на шеях придворных. Воздух был тяжел от ароматов жареного мяса, пряного вина и дорогих духов, которые не могли полностью заглушить запах человеческого пота и амбиций.

Рия, облаченная в платье цвета увядшей розы, которое теперь ей было слишком тесным в талии и совершенно неподходящим к ее нынешней фигуре, сидела рядом с Теодором. Он был облачен в свои королевские регалии: пурпурную мантию, отороченную горностаем, и тяжелую золотую корону. Его осанка была, если это вообще возможно, еще прямее и надменнее, чем обычно.

Леди Серандина сидела по правую руку от него, на самом почетном месте, которое обычно пустовало. Ее новое платье, цвета ночного неба, усыпанного серебряными звездами, заставляло наряд Рии выглядеть еще более блеклым. Ее звонкий, режущий слух голос был слышен даже сквозь гул музыки и бесед.

– Мой король, – говорила Серандина, томно обмахиваясь веером из павлиньих перьев, каждый «глаз» которого, казалось, следил за Рией, – путешествие по вашим землям лишь укрепило меня во мнении что Тэзария под вашим скипетром – это образец силы и порядка. В землях моего отца до сих пор с благоговением вспоминают, как вы навели порядок после Великой Смуты. Такая твердая рука нужна была королевству. Слабость – вот истинный грех правителя.

Теодор внимательно слушал, подперев рукой подбородок. Его тонкие, бледные губы тронула едва заметная, но оттого не менее пугающая улыбка – редчайшее явление, сравнимое с цветением кактуса в ледниках севера.

– Порядок – это единственная основа истинного могущества, леди Серандина, – откликнулся он, и его голос, обычно резкий, смягчился, становясь почти задушевным. – Слабый правитель сеет хаос одним своим существованием. Он подобен кораблю без руля в бурю.

– О, я полностью с вами согласна! – воскликнула Серандина, и ее взгляд, острый, как отточенный клинок, скользнул по Рии. – Слабость – это роскошь, которую не может позволить себе ни одна корона. Особенно когда речь идет о чистоте крови. Наследник должен быть чистым сосудом для власти.

Рия замерла с кубком гранатового сока в руке. Рубиновая жидкость вздрогнула, отражая трепет ее пальцев. Она чувствовала, как эти слова, словно капли кислоты, разъедают ее изнутри. Они били точно в цель – в ее род, в ее кровь.

Теодор нахмурился, но не от гнева, а от притворного любопытства. Его взгляд стал тяжелее, концентрированнее.

– Вы что-то конкретное имеете в виду, леди Вальтур?

– О, я просто болтушка, Ваше Величество! – с искусным смущением опустила она глаза. – Просто я иногда вижу, как некоторые… запятнанные старыми грехами рода пытаются возвыситься через выгодные союзы. Подобно сорнякам, что тянутся к солнцу, думая, что могут сравниться с розами. Это так… недостойно и куда опаснее мятежа. Яд в сладком вине действует вернее меча.

Король задумчиво вращал массивный перстень с грифоном на своем указательном пальце. Он не смотрел на жену, но каждое слово ложилось прямо в ту рану, что зияла в самой основе их брака. Род Эльрин, к которому Рия принадлежала, был как раз таким – опальным, «запятнанным» старыми союзами с горными кланами и упорными, как дым, подозрениями в колдовстве, унаследованном от предков.

– Проницательное наблюдение, – наконец произнес Теодор, и его голос вновь обрел стальную твердость. – Яд предательства и чуждых влияний действительно опасен. Он разъедает устои изнутри. Его нужно выжигать каленым железом, невзирая на лица.

Серандина сладко улыбнулась, словно он сделал ей величайший комплимент, и ее глаза блеснули торжеством. Ее взгляд снова метнулся в сторону Рии, на этот раз с притворным, слащавым сочувствием, от которого стало еще горше.

– Бедная наша королева. Вы выглядите такой уставшей и бледной. Беременность тяжкое бремя для хрупкого, изящного телосложения. Я всегда восхищалась теми, кто обладает… выносливостью простолюдинки, чтобы переносить это с легкостью и без видимых страданий.

Это был удар ниже пояса, прикрытый шелковой перчаткой мнимой заботы. Изящный намек на то, что Рия не обладает истинной аристократической, «чистой» кровью, что в ее жилах течет жидкость разбавленная недостойными вливаниями.

Рия попыталась найти что-то в ответ, что-то остроумное или гордое, что могло бы поставить наглую фаворитку на место, но слова застревали в горле колючим комком обиды, страха и бессилия. Она чувствовала, как взоры всего зала прилипли к ней, ожидая ее реакции. Она лишь прошептала, и ее голос прозвучал жалко и глухо: – Я вполне хорошо себя чувствую, благодарю за вашу… заботу, леди Серандина.

– Ну конечно, конечно, моя дорогая, – с легким, звенящим смешком ответила та и с легкостью бабочки, перепархивающей на новый, более сладкий цветок, снова повернулась к королю, переключая его внимание на рассказ о соколиной охоте в горах Вальтур.

Рия словно парализованная, вжалась в собственное кресло. Она чувствовала себя голой, выставленной на всеобщее посмешище, ее унижение витало в воздухе, смешиваясь с запахом яств. Она видела, как придворные, ловя каждое ядовитое слово фаворитки, перешептывались за своими столами, бросая на нее оценивающие, сочувственные или откровенно презрительные взгляды. Ее присутствие здесь больше не имело значения. Ее место, ее титул – все это растворялось, как утренний туман, под ослепительным и ядовитым солнцем леди Серандины.

И снова, как и в тронном зале, знакомая волна отчаяния и горечи, горячая и едкая, накатила на нее. Рия судорожно сжала пальцы на тонкой ножке своего хрустального кубка. И вдруг раздался тихий, неслышный в общем гуле, но такой оглушительный, для нее хруст. Опустив глаза вниз, она увидела, как от ножки кубка, прямо из-под ее указательного пальца, побежала тончайшая, толщиной всего в волос, но очень реальная трещинка. Она рассекла идеальную прозрачность хрусталя, словно шрам. Сердце Рии упало и замерло где-то в ледяной пустоте. Ее ладони мгновенно стали влажными от холодного, липкого пота, вызванного страхом.

Рия тихонько отодвинула от себя бокал и украдкой, с ужасом, посмотрела на Теодора. Но он не видел трещины, он был всецело поглощен беседой со своей новой фавориткой. А то что эта женщина метила на роль фаворитки уже никто не сомневался.

Леди Серандина между тем что-то оживленно рассказывала, жестикулируя изящной рукой с длинными, тонкими пальцами. И в этот момент, будто сама судьба решила поставить на ее чашу весов еще одну гирьку. Украшенный сапфирами тяжелый золотой браслет, висевший на ее запястье, как-то очень удачно расстегнулся и с громким, звенящим звуком упал на каменный пол.

– Ах, какая я неловкая! – воскликнула Серандина с притворным, театральным огорчением, поднося руку ко лбу. – Я просто растерялась в обществе Вашего Величества!

И тогда произошло немыслимое. Первым, опередив слуг и стражу, к браслету ринулся король Теодор. Он наклонился, так что его пурпурная мантия коснулась пола, поднял браслет и с галантностью, которую Рия никогда за все годы брака от него не видела, вернул его леди Серандине. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и между ними пробежала молния.

Рия больше не могла этого выносить. Каждая секунда на этом пиру была для нее пыткой. Тихо, стараясь не привлекать внимания, она поднялась с кресла.