Эрик Раст – Виват, моя королева! (страница 2)

Это была просто констатация факта. Проситель, сгибаясь в почтительных поклонах, попятился прочь, лицо его вытянулось от маловразумительности вердикта.

Рия сделала над собой усилие. Это был ее шанс. Ее крошечная попытка хоть как-то растопить лед в отношениях с супругом, доказать ему, что она не просто ходячая утроба, а мыслящее существо.

– Мой король, – ее собственный голос прозвучал тише и мелодичнее, чем она хотела, затерявшись в гулкой акустике зала. Теодор медленно перевел на нее свой взгляд, и у нее внутри все сжалось в ледяной комок. – Купец говорил о неурожае в долине Эльрин… землях моего… то есть, бывших землях моего дома. – Она споткнулась, чувствуя, как заходит в опасные воды. – Возможно, стоит временно снизить пошлину именно на виноградное вино? Это поддержало бы местных торговцев и не опустошило бы их кошельки до дна. Люди были бы благодарны за вашу милость и мудрость.

Она произнесла это мягко, почти заискивающе, с искоркой надежды в глазах. Она проводила долгие часы в библиотеке, изучая вопросы экономики, читая свитки с отчетами из провинций, пыталась быть не просто украшением, а полезной советницей для мужа.

В ответ на ее слова наступила такая тишина, что казалось, был слышен шелест паутины под сводами зала. Король смотрел на нее так, будто она только что предложила заменить королевскую гвардию на отряд бродячих лицедеев.

– Милость, – наконец произнес он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус и при этом находя его весьма отвратительным, – это не признак силы, моя дорогая. Это признак слабости. Снижение пошлины – это не «поддержка». Это поощрение некомпетентности. Если их виноград погиб, пусть находят иные способы заплатить налоги в казну. Или уступят свои земли тем, кто сможет управлять ими лучше. Эльринские земли и так слишком долго наглели от собственного прошлого величия, их давно надо спустить с небес на землю.

В его тоне сквозила такая непоколебимая уверенность в своей правоте, такое ледяное презрение к ее «мягкотелости» и прямое упоминание о немилости к ее роду, что Рия почувствовала, как по ее щекам разливается горячая краска стыда. Она опустила глаза, сжимая резные деревянные змеиные головы на подлокотнике своего трона. Змеи, символ мудрости, теперь казались ей насмешкой.

– Простите, мой король. Я… я не подумала.

– Да, – холодно, без тени снисхождения, согласился Теодор. – Не подумала! Впредь воздержитесь от этого нефункционального для вас действия. Думать – это не ваше. Ваша задача – выносить наследника. А не учить меня управлению королевством.

Эти слова ударили больнее, чем если бы он ударил ее по лицу. Она была для него всего лишь инкубатором, сосудом. Ее род, опальный дом Эльрин, был нужен Теодору лишь для того, чтобы легитимно прибрать к рукам их плодородные земли и на время утихомирить старые аристократические семьи. А теперь, когда в ее утробе рос наследник короны, эта цель была почти достигнута. А миссия Рии подходила к концу.

Внезапно ее живот сжала короткая, но сильная судорога, от которой перехватило дыхание. Рия ахнула и инстинктивно прижала к нему руку. Боль была физической, но ее источником была душевная рана, нанесенная словами мужа. Отчаяние, унижение, страх за свое будущее и будущее сына, все это клубилось внутри нее черным вихрем, ища выхода.

И мир ответил. Громкий, сухой треск, похожий на удар хлыста, разнесся под сводами зала, заставив вздрогнуть даже неподвижных стражников. Рия взглянула в сторону звука. От массивного арочного окна прямо за ее троном по толстому стеклу побежала длинная, причудливая трещина. Она рассекла надвое гордого грифона – родовой герб Теодора.

Стража, стоящая у входа в тронный зал, напряглась, простирая взоры в поисках невидимой угрозы. Придворные зашептались, тревожный гул пополз по залу, как предвестник бури.

Теодор медленно, очень медленно перевел свой ледяной взгляд со стекла на свою жену. Его глаза сузились до щелочек. В них не было ни страха, ни удивления. Только внезапное, острое, бездонное отвращение, смешанное с… удовлетворением? Он знал. Он всегда подозревал. Ее род был запятнан старой, дикой магией, магией земли и природы, которую он так стремился искоренить в своем «чистом» королевстве. И эта скверна, эта уродливая наследственность, проявилась в ней, здесь, при всех.

– Ничего страшного! – его голос, громовый и властный, громыхнул под сводами, мгновенно рубя на корню все шепоты. Зал замер. – От перепада температур старое стекло не выдержало. Продолжайте.

Но его взгляд, пригвожденный к Рии, говорил совсем о другом. В нем было ясное, недвусмысленное послание: «Я видел. Я знаю. Ты уродство. Ты ошибка, которую я исправлю, как только ты выполнишь свою функцию».

Боль в животе отступила, сменившись леденящим ужасом, что сковал ее тело и проник в самое нутро. Рия едва не расплакалась прямо здесь, на троне, перед всем двором. Она судорожно сглотнула горький комок в горле, изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение покорного недоумения, но чувствовала, что ей это плохо удается.

Аудиенция продолжалась, будто ничего не произошло. Но для Рии мир перевернулся. Воздух в зале стал тяжелым и ядовитым, каждый вздох давался с трудом. Каждый взгляд, брошенный в ее сторону, казался полным подозрения, насмешки или злорадства.

Когда последний проситель был отпущен, Теодор поднялся с трона без единого слова в ее адрес. Он сделал несколько шагов по пурпурной ковровой дорожке, затем остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: – Вы выглядите утомленной, супруга. Вам следует больше отдыхать. В своих покоях. Ради здоровья наследника.

Это прозвучало как забота для ушей придворных. Но для Рии это был приговор. Приказ удалиться. Уйти с глаз долой.

Ее горничные, ловя ее дрожащие, как осенние листья, руки, почтительно, но твердо помогли ей подняться и повели из зала. Проходя по бесконечным, увешанным портретами предков Теодора коридорам, Рия не видела ни богатых гобеленов, ни сверкающих доспехов стражников. Она видела лишь ту самую трещину. Трещину на стекле, трещину в своем браке, трещину в ее хрупком мире, который она так старательно выстраивала все эти месяцы.

Войдя в свои покои – просторные, роскошные, но холодные, как склеп, Рия отмахнулась от служанок.

– Оставьте меня, – тихо сказала она, и голос ее дрогнул.

Дверь за слугами с глухим стуком закрылась.

Она же, тяжело дыша, подошла к высокому окну, выходившему во внутренний сад. Ухватившись за холодный каменный подоконник, попыталась унять дрожь в коленях. Ее руки все еще предательски тряслись. Она потянулась к высокой хрустальной вазе с увядающими лилиями, желая ухватиться за что-то реальное и живое, за доказательство, что мир все еще подчиняется обычным законам.

В момент, когда ее холодные от страха пальцы коснулись шелковистых, но уже обвисших лепестков, произошло чудо. По стеблю побежала едва заметная дрожь. Увядшие, потемневшие края лепестков распрямились, наполнились жизнью, обрели ослепительно-белый, почти сияющий цвет. За несколько секунд цветы расцвели заново, их чашечки раскрылись шире, чем когда-либо, наполнив комнату густым, пьяняще сладким ароматом.

Рия отшатнулась, будто обжегшись. Она с ужасом смотрела на свои пальцы, затем на идеальные, будто только что срезанные лилии. Этот дар был не проклятием из страшных сказок, а частью ее самой, самой ее сутью. И именно это делало его таким ужасающим. Почти сразу страх сменился острым, всепоглощающим стыдом, а затем – горьким, как полынь, осознанием.

Теодор был прав. В ней таилось нечто дикое, неподконтрольное, запретное. Нечто, что могло погубить ее и ее еще не рожденного сына. Эта сила была не оружием, которое можно спрятать в ножны, а частью ее дыхания. И скрывать это становилось все труднее.

Сжимая руки на животе, где спал ее ребенок – единственное, что оставалось у нее настоящего, Рия прошептала в гнетущую, ароматную тишину комнаты: – Прости меня. О, прости меня, мой мальчик. Я должна скрывать это. Я должна быть сильной. Ради тебя.

Глава 2

В Тэзарии при дворе короля Теодора ни одно появление нового лица не было случайным. Каждое являлось продуманным ходом на большой шахматной доске власти, где фигурами были представители знатных родов, а ставкой благосклонность короны. Появление леди Серандины из могущественного дома Вальтур, чьи горные твердыни контролировали все торговые пути с востока, было именно таким ходом. И каждый при дворе, у кого хватало проницательности, понимал, кто именно двигал эту фигуру и с какой целью.

Новая придворная дама прибыла в безмятежное солнечное утро, когда первые лучи лишь золотили остроконечные шпили замка. Ее карету, не просто транспорт, а заявление о статусе, темно-лаковую, с инкрустацией из серебра и гербами Вальтуров (скрещенные кинжалы над неприступной горной вершиной) сопровождал безупречный отряд личной стражи в плащах цвета грозового неба, отороченных серебряной нитью. Это было демонстрацией силы и богатства, на которую Теодор в иное время посмотрел бы с подозрением, как на вызов своей власти. Но на сей раз он лично вышел на верхнюю ступеньку парадной лестницы, чтобы приветствовать новую придворную даму, сложив руки на груди в позе, одновременно величавой и снисходительной.