Эрик Раст – Виват, моя королева! (страница 1)
Эрик Раст
Виват, моя королева!
Пролог
– Лиам… – прошептала она, едва слышно, называя его имя, которое придумала в тишине своих покоев, втайне ото всех. – Мой мальчик. Мой принц. Мое солнце.
В этот миг все страхи, все унижения, вся боль – все отступило, смытое этой волной чистейшего, животворящего чувства. Остались только они двое, связанные неразрывной пуповиной любви. Она и ее сын. Ее единственная, настоящая, нерушимая семья. Она прижала его к себе, вдыхая его запах, запах новой жизни и безграничной надежды, чувствуя, как ее разорванная на части душа начинает потихоньку, болезненно, но неумолимо срастаться вокруг этого теплого комочка. Он был ее спасением. Ее искуплением. Ее будущим.
И в этот момент дверь в ее покои с грохотом распахнулась с такой силой, что массивная дубовая створка ударилась о каменную стену, едва не сорвавшись с петель. На пороге, залитый светом факелов из коридора, стоял король Теодор. Он был в полном боевом облачении: темная, полированная сталь лат, пурпурная мантия, шлем под мышкой. Словно он только что вернулся с поля боя, а не ждал в соседней комнате вестей о рождении наследника. За его спиной, заполняя проем, теснилась его личная гвардия в сияющих на огне латах, с обнаженными мечами в руках. И рядом с ним, как его зловещая тень, стояла леди Серандина, на ее идеально бледном лице играла едва сдерживаемая, торжествующая улыбка, которую не мог скрыть даже притворный ужас в глазах.
Радость на лице Рии замерла, превратилась в маску изо льда и ужаса. Она инстинктивно, всем телом, прикрыла ребенка, пытаясь стать для него живым щитом.
– Теодор… – выдохнула она, и ее голос был хриплым от недавних криков. – Смотри… наш сын… твой наследник…
Он не взглянул на ребенка. Его глаза, холодные и бездушные, как агаты, были прикованы к ней, к ее бледному, осунувшемуся лицу, к ее распущенным волосам, прилипшим ко лбу.
– Отойдите от нее, – скомандовал он повитухам и служанкам. Его голос был ровным и не оставляющим места для возражений. Те, побледнев как полотно, отшатнулись к стенам, опуская глаза, стараясь стать невидимками.
Теодор сделал несколько тяжелых, гулких шагов вперед, его доспехи громко лязгали в звенящей, мертвой тишине покоев, нарушенной лишь тихим похныкиванием младенца.
– Линария Эльрин, – его голос гремел, лишенный всяких эмоций, кроме ледяного, безразличного презрения. – Ты родила ребенка. Наследника престола Тэзарии.
Рия молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле, предчувствуя неминуемую беду.
– И этот ребенок, – продолжил король, отчеканивая каждое слово, будто выбивая их на скрижалях приговора, – будет воспитан как истинный принц крови, лишенный слабости, сентиментальности и… той скверны, что ты пыталась, в него привнести своим проклятым родом.
– Что?.. – прошептала она, и в ушах у нее зазвенело. – О чем ты?.. Что ты говоришь?..
– О твоем колдовстве! – громыхнул он, и его голос, наконец, сорвался на крик, полный давно копившейся ярости. – О твоей неверности! Ты думала, я слеп? Думала, твои темные, подпольные ритуалы останутся незамеченными?
Он сделал резкий, отрывистый жест рукой в латной перчатке. Один из стражников шагнул вперед и с глухим стуком бросил к ногам кровати какой-то предмет.
Это была кукла, тщательно, с умыслом сделанная из желтого воска, с прядью темных волос, удивительно похожих на волосы Теодора, и одетая в лоскутки ткани, напоминавшей королевскую мантию. В ее груди торчала длинная, тонкая серебряная булавка. Рядом упал небольшой холщовый мешочек, из которого высыпались сушеные, ядовито-зеленые травы, которые Рия видела лишь на пожелтевших иллюстрациях в книгах о запретной, темной магии.
– Это было найдено в потайной нише в твоих покоях! – объявил Теодор, и в его голосе звучало театральное, леденящее душу торжество. – Неопровержимые доказательства твоего черного искусства! Ты пыталась наслать порчу на своего короля и мужа! И кто знает, – его взгляд скользнул по ребенку с таким отвращением, будто видел не младенца, а гада, – от кого на самом деле этот ребенок? Возможно, он плод твоей связи с каким-нибудь темным приспешником, с демоном, призванным в одну из твоих ночей!
Это было настолько чудовищно, настолько абсурдно и жестоко, что Рия сначала не поверила своим ушам. Она смотрела на эту жалкую, бездушную куклу, на лицо мужа, искаженное гримасой праведного гнева, и холодное, безразличное лицо Серандины, и понимала – это ловушка. Все было решено, отрепетировано и приведено в исполнение в самый уязвимый момент ее жизни. Леди Серандина стояла чуть позади, и ее лицо выражало притворное, жеманное сострадание, но глаза, холодные и блестящие, сияли неприкрытой, хищной злобой.
– Нет! – закричала Рия, прижимая к себе заплакавшего Лиама так сильно, что он захныкал громче. – Это ложь! Ты знаешь, что это ложь! Он твой сын! Похож на тебя! Он ни в чем не виноват!
Она пыталась подняться, оттолкнуть их, защитить свое дитя, но ее изможденное, разбитое тело не слушалось, предательски слабея.
Теодор кивнул капитану стражи, человеку с лицом, не выражавшим ничего, кроме служебного рвения.
– Заберите ребенка. Он будет немедленно передан кормилице из дома Вальтур. А эту… женщину… – он с нескрываемой ненавистью посмотрел на Рию, будто стирая ее из своей памяти, – доставить в монастырь Всех Святых. Пусть там, в посте и молитвах, она пытается вымолить прощение за свои грехи у богов. Если ее душа, оскверненная колдовством, вообще на это способна.
– НЕТ! – ее крик был полон такого первобытного отчаяния и ужаса, что даже некоторые закаленные в боях стражники невольно попятились, а одна из служанок тихо вскрикнула. – Не смейте ег трогать! Теодор, пожалуйста, умоляю тебя, всеми богами!
Но король уже повернулся к ней спиной, его пурпурная мантия взметнулась, как знамя, поднимаемое для нового, жестокого похода. Его решение было окончательным и бесповоротным.
Двое гвардейцев грубо схватили ее за исхудавшие, слабые руки. Третий, с каменным, непроницаемым лицом, потянулся за ребенком. Рия отбивалась, кричала, царапала латы своими ломкими ногтями, но ее силы, и без того истощенные родами, были на исходе. Она чувствовала, как чьи-то железные, безжалостные пальцы вырывают из ее дрожащих, ослабевших объятий теплый, плачущий, такой родной комочек.
– Мой мальчик! ЛИАМ! – ее последний вопль был похож на вой смертельно раненной волчицы, теряющей своего детеныша. В нем была не просто боль, а крушение всего мироздания.
Глава 1
Ледяной взгляд короля Теодора был тяжелее любой короны, отлитой из чистого золота. Королева Линария, та, которую, пока были живы ее родители, звали просто Рией, ощущала этот взгляд на себе каждый миг. Он впивался в кожу, сковывал плечи, стягивал горло тугим воротником парчового платья. Каждое утро в тронном зале становилось для Линарии пыткой, ожиданием отсроченного приговора.
Тронный зал был каменным воплощением ее супруга: гигантское помещение со стрельчатыми сводами, терявшимися в полумраке где-то на головокружительной высоте. Темно-багровые знамена с золотым грифоном – гербом правящей династии, свисали со стен, словно запекшаяся кровь. Холодные лучи от витражей, где тот же грифон покорял дракона, падали на пол, не неся с собой тепла. Окружающий же воздух дрожал от едва уловимого, но стойкого аромата страха.
Рия сидела на чуть менее высоком троне справа от своего владыки и супруга, стараясь дышать ровно и глубоко. Серебряный обруч с диадемой нещадно впивался ей в виски, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с гнетущей аурой, что исходила от Теодора.
Король Тэзарии напоминал больше изваяние из темного гранита, чем живого человека. Его пальцы, украшенные перстнями с гербом династии, мерно постукивали по резному подлокотнику трона, и этот стук, отдававшийся эхом в каменной тишине зала, был единственным звуком, нарушающим тягостное молчание в перерывах между аудиенциями.
Рия украдкой скользнула взглядом по профилю мужа: острый, жестокий нос, тонкие, бледные, всегда сжатые в тугую ниточку губы, темные волосы, тронутые искусственной, как она подозревала, проседью на висках, тщательно выверенным знаком мудрости и бремени власти. Он был красив, но красота его была холодна и опасна, как отточенный клинок ассасина.
«Он ведь должен быть сейчас счастлив, – мысленно твердила себе Рия, сжимая влажные от нервного пота ладони на большом животе. Сквозь плотную ткань платья она чувствовала легкое, едва заметное движение. – Наследник. Высокородный наследник от матери из древнего рода. Это все, чего он хотел от меня. Ради этого он женился на дочери опального дома».
Но в его глазах, цвета темной стали, она не видела ни капли тепла, ни к себе, ни к будущему ребенку. Только расчетливую оценку и проверку функциональности инструмента.
Очередной проситель, купец из южных провинций, чей засаленный камзол кричал о попытке выглядеть богаче, чем он был на самом деле, закончил свой витиеватый доклад о неурожае винограда и завышенных пошлинах. Теодор медленно, с театральной неспешностью, повернул к нему голову.
– Ваша просьба будет рассмотрена, – голос короля был низким, металлическим, без единой эмоции. – Казначейство даст ответ. Следующий.