Erich Erlenbach – Тени над Курфюрстендаммом. Книги 1, 2, 3 (страница 6)

Крамер вышел из такси на Карл-Либкнехт-штрассе. Он ощущал холод, который проникал под шерстяное пальто. Это был не просто холод, это была физическая плотность государственного контроля.

Он знал, что Майор Рихтер не просто так дал ему имя Германа Майера. Рихтер дал ему нить, чтобы посмотреть, куда она приведет и, самое главное, чтобы убедиться, что нить оборвется у них на глазах.

Мартин остановился у Всемирных часов, наблюдая за ними. Это было лирическое отступление, которое, по его расчету, должно было успокоить его хвост.

Он вспомнил слова одного старого профессора: «Время на Востоке – это не движение, а застывание». На Западе время – это товар, который нужно тратить. На Востоке – это ресурс, который нужно контролировать. Каждый час на Всемирных часах означал одно и то же: ты здесь, ты под надзором, и твое время принадлежит им.

II. Тест на «Хвост»

Крамер начал свой маневр. Он направился к зданию Института Технических Исследований, которое стояло немного в стороне от главной площади, зажатое между пафосным Домом Учителя и неприметным офисом «Транспортного надзора».

Он не стал идти напрямую. Он зашел в магазин «Centrum Warenhaus» (Универмаг «Центрум»). Это был один из немногих очагов относительного изобилия, где жители ГДР могли купить импортные товары или хотя бы посмотреть на них. Он прошел сквозь отдел одежды, заметив, как женщины с тоской гладят синтетику. Он поднялся на второй этаж, где продавали грампластинки, и остановился у стенда с классической музыкой.

Протокол: если его «хвост» не знает, что он ищет, он должен потеряться. Если «хвост» профессионален, он не потеряется, но покажет себя, совершив ошибку.

Крамер взял пластинку Баха. Он посмотрел в отражение на виниле. Там, за его плечом, стоял мужчина. В темно-коричневом плаще, с газетой в руках. Слишком близко для обычного покупателя.

Мартин немедленно сменил курс. Он пошел обратно, спустился вниз, к выходу, но перед самой дверью резко свернул к ряду с косметикой, где создал небольшую давку. Он вышел из магазина через второй, боковой выход, который выводил во двор, полный мусорных баков и снесенных коробок.

Он осмотрелся. Никого. Он выиграл несколько минут.

III. Лаборатория Тишины

Институт Технических Исследований выглядел как неприступный бункер. Все окна были одинаково узкими и грязными. На входе не было охраны, только турникет и женщина-секретарь, чей взгляд был так же сер, как ноябрьское небо.

Крамер предъявил свой пропуск «Культурного обмена». – Мне нужен господин Майер. Герман Майер. По вопросам обмена старыми звуковыми архивами. Секретарь, не глядя, набрала номер. – Камера 403. Четвертый этаж. Направо до конца.

Внутри института царила тишина, нарушаемая только монотонным гудением вентиляции. Здание было наполнено электроникой.

Он нашел кабинет Майера. Камера 403. Дверь была стальной, с маленьким, круглым, забранным проволокой окошком. Он постучал.

– Войдите.

Герман Майер оказался не крупным композитором, а нервным, худощавым человеком, которому было около пятидесяти. Он сидел в окружении старых магнитофонов, катушек, осциллографов. Комната пахла озоном и пылью. На стене висел портрет Ленина, но под ним, почти незаметно, была приклеена вырезка из газеты с нотами Шуберта.

– Вы из обмена? – спросил Майер. Его голос был тихим, как запись на старой пленке. – Западный Берлин. Мартин Крамер. Я ищу один старый актив. Музыкальный.

IV. Диалог в Кабинете 403

Крамер сел, не дожидаясь приглашения. Он выложил на стол свой лучший козырь. – Я работал с Эрихом Лангом. Лицо Майера мгновенно изменилось. Страх. Чистый, нефальсифицированный страх. – Ланг мертв, – сказал Майер, и его рука дрогнула. – В наших досье он мертв. В ваших – он тоже мертв. Но его голос, его можно услышать, – Крамер наклонился ближе. – Якорь сброшен. Повторите.

Майер побледнел. Он посмотрел на дверь, на портрет Ленина, везде, кроме Крамера.

– Вы сумасшедший. Вам лучше уйти. Здесь не записывают опер. Здесь записывают тишину для анализа. – И в этой тишине вы услышали голос? Я знаю, что вы работали с Катариной в Доме Советской Дружбы. Ланг использовал вас обоих. Он оставил вам что-то, чтобы не сгореть. Он называл это «Мелодия Красного Шпиона».

Майер закрыл глаза. Внутренний монолог Крамера: Он не предатель. Он – жертва. Ланг заложил в него шифр, как мину замедленного действия.

– Катарину забрали в семьдесят седьмом. Я думал, это конец, – прошептал Майер. – Нет. Это был старт. Он оставил вам запись. Голос, спрятанный в звуковом архиве. Она связана с убийством на станции Зоологический сад. Человек, который нашел кассету, мертв.

Майер открыл глаза. Он сделал свой выбор. Он решил, что умереть от рук БНД или Штази – это одно и то же.

– Это не мелодия, – сказал Майер, наклоняясь вперед. Он говорил очень быстро, почти не дыша. – Это искажение. Ланг принес мне пленку. Сюита для виолончели Баха. Он попросил меня добавить туда один «шум», который я должен был спрятать в архиве Центрального Радио.

– Что за шум? – Человеческий голос, записанный на низких частотах и наложенный на симфонию. Настолько низко, что его невозможно услышать без инверсии. Он сказал, что это «Прощание с Родиной». Но это был не его голос. Это был ваш голос, Мартин.

V. Прощание с Родиной

Крамер почувствовал, как мир сжимается до размеров этой грязной комнаты. Голос на кассете – это его собственный голос. Голос, который он записал для Ланга много лет назад, как часть учений.

– Где эта пленка? – Центральное Радио. Архив. Но … – Майер посмотрел на часы. – Я должен был ее переместить сегодня утром. В Бюро по контролю над медиа. В Шёнхаузере-аллее.

– Зачем? – Я получил приказ. От Рихтера. Он знал, что вы придете. Он заставил меня переместить ее, чтобы вы ее не нашли. Я должен был отдать ее курьеру час назад.

Майер судорожно посмотрел на Крамера. – У меня есть еще одна вещь. Катарину забрали, потому что она нашла ключ к инверсии. Он был в старом нотном блокноте. Она оставила его в кафе. Кафе «Цитрон» на Шёнхаузере-аллее. Она сказала: «Если меня не будет, ключ у Майера. Если меня не будет, Майер оставит ключ там, где нет музыки».

– Кафе? – Под столом. Столик у окна. Давным-давно. Я не брал его. Я боялся.

Крамер встал. Он знал, что время вышло. Он должен был торопиться. Он уже был обречен, но должен был успеть.

– Спасибо, Герман. Теперь забудьте, что я здесь был.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Он услышал, как Майер запер дверь на тяжелый засов.

Спустившись вниз, он увидел того самого мужчину в коричневом плаще, который спокойно ждал его у турникета. «Хвост» вернулся. Крамер не потерял его, он просто дал ему себя настичь.

Мартин прошел мимо него. В этот момент он перестал быть бюрократом и снова стал агентом. Он повернул направо, в сторону ближайшей станции метро. Теперь он знал, что ищет. Не просто голос. А нотный блокнот Катарины, ключ к его собственному голосу. Его 48 часов сжимались до нескольких часов. Он направлялся на Шёнхаузер-аллею, в район Пренцлауэр Берг.

Глава 7. Кафе «Цитрон» и Ноты

I. Преследование и Пустота

Путь на Шёнхаузере-аллее в район Пренцлауэр Берг был долгим и напряженным. Крамер спустился на станцию метро Александерплац. Поезд линии U2 был старым, дребезжащим, и освещен желтоватым, болезненным светом.

Он ехал стоя, прислонившись к двери, и наблюдал за «хвостом». Мужчина в коричневом плаще, который ждал его у института, сел в тот же вагон. Это была не тонкая, филигранная слежка, которую он практиковал на Западе, а грубая, восточная, рассчитанная на страх. Они знали, что он знает, и не скрывали этого. Это было предупреждение: «Мы тебя видим. Ты здесь – по нашим правилам».

Крамер не пытался оторваться, он просто пытался понять их дистанцию и их психологию.

Лирическое отступление: Осень в метро ГДР – это запах мокрой шерсти и старой проводки. Здесь не было ярких рекламных постеров, только объявления о пятилетних планах. В этом пространстве, под землей, время не шло, оно тянулось, как густой сироп. Каждый пассажир казался уставшим от истории, уставшим от необходимости постоянно демонстрировать верность.

Ему было все равно. Единственное, что имело значение, это нотный блокнот. Ключ к его собственному голосу. Ключ к Катарине.

II. Кафе, Где Нет Музыки

Кафе «Цитрон» находилось на углу Шёнхаузере-аллее, недалеко от одноименной станции. Это было тихое, невзрачное место, типичное для Восточного Берлина: низкие потолки, потрепанные деревянные столы, тяжелые бархатные шторы, которые должны были создавать уют, но лишь делали помещение темным и пыльным.

Он вошел. Воздух был густым от запаха застоявшегося кофе, вчерашней выпечки и табака. Не было музыки. Только приглушенный треск старого радиоприемника, транслирующего официальные новости.

Крамер осмотрелся. Кафе было почти пустым. Только две старушки, пьющие чай, и пожилой мужчина, читающий газету Neues Deutschland. И, конечно, столик у окна.

Он увидел его: столик на двоих, прямо у замерзшего, покрытого узорами инея, окна. Он был свободен. Катарина выбрала его не случайно. Отсюда можно было видеть улицу.

Мартин подошел, снял свое пальто и повесил его на спинку стула. Он сел на место, откуда был виден вход.

Через минуту вошел мужчина в коричневом плаще. Он сел за столик у двери, заказал чашку кофе и раскрыл газету. Он больше не притворялся.