Erich Erlenbach – Тени над Курфюрстендаммом. Книги 1, 2, 3 (страница 5)

Крамер смотрел в окно. Лирическое отступление:

Западный Берлин был слишком громким, слишком нарядным, как женщина, которая боится одиночества. Восточный Берлин был слишком тихим, слишком одетым, как вдова, которая боится показать свое горе. И в этой тишине, в этом минимализме, было что-то куда более опасное, чем в западном хаосе. Здесь не было места для случайности. Если что-то происходило, значит, это было санкционировано.

Он почувствовал, как кассета в сейфе жжет его изнутри. Голос Ланга – голос из прошлого, который теперь стал ключом к будущему. Шрёдер дал ему 48 часов, чтобы закрыть файл. Штази дал ему 48 часов, чтобы следить за ним.

Через двадцать минут «Wartburg» остановился у высокого, невзрачного здания на Фридрихштрассе. Никаких вывесок, кроме герба ГДР над входом. Дом Культуры.

Водитель открыл ему дверь, его глаза оставались пустыми. – Здесь. Вас ждут. Не опоздайте, господин Крамер.

Мартин вышел. На мгновение он почувствовал слабость, но быстро овладел собой. Он был здесь. Внутри логова.

Он поднял воротник пальто, глубоко вдохнул этот тяжелый, бедный воздух и вошел в здание. Его ждала «Координация культурных активов». Но он знал, что на самом деле его ждет человек, который знал Эриха Ланга, знал его самого, и знал, что значит слово «Слушай».

Глава 5. Внутри Дома Культуры: Майор Рихтер

I. Эхо Холода

Внутри Дом Культуры и Науки оказался еще более безжизненным, чем снаружи. Воздух был сухим и застоявшимся, пахнущим старой бумагой, воском для пола и подавленными надеждами. Потолки были слишком высоки, чтобы быть уютными, а стены, выкрашенные в тусклый бежевый цвет, поглощали свет и звук. Здесь не было ни искусства, ни науки, только геометрия власти.

Крамера встретил в холле человек, которого можно было описать словом «непримечательный». Среднего роста, в темно-сером, плохо сидящем костюме, с портфелем, пристегнутым к запястью. Он кивнул, не представившись, и жестом указал на лифт.

Они поднялись на третий этаж, в зону, обозначенную как «Отдел по международному обмену». Коридор был бесконечным, освещенным мерцающими флуоресцентными лампами. В Восточном Берлине свет всегда казался недостаточным, будто экономили не только на электричестве, но и на самой видимости.

II. Кабинет Анализа

Кабинет, куда его проводили, был угловым, что означало привилегированное положение. Окно открывало вид на крыши Фридрихштрассе, с которых можно было увидеть, как далеко простирается серость ГДР.

За столом сидел Майор Рихтер. Это был человек, который, в отличие от пограничника, не пытался выглядеть пустым. Он пытался выглядеть умным. Ему было за сорок, лицо узкое, жесткое, с острым, хищным носом. На нем был военный китель без знаков различия. Очки в тонкой металлической оправе отражали свет лампы, мешая Крамеру прочесть его глаза.

– Господин Крамер. Мартин Крамер, – начал Рихтер, протягивая руку. Его рукопожатие было точным и сухим. – Я Майор Рихтер. Министерство Государственной Безопасности. Рад приветствовать нашего западного коллегу. – Координация культурных активов, – поправил Крамер, вежливо, но твердо. – Разумеется, – Рихтер кивнул, но улыбка не коснулась его глаз. – Просто наши культурные активы часто пересекаются с нашими государственными интересами. Присаживайтесь.

Рихтер отодвинул от себя стакан с водой, на котором остались следы от пальцев. Он был чистюлей, что Крамер отметил про себя. Педантичность – это слабость, которая может быть использована.

III. Диалог Двух Разведок

Крамер положил на стол свое поддельное досье: список «забытых адресов» из архива «Архитектора». Бумаги были старыми, но идеально подлинными – их подготовили в БНД для его прикрытия.

– Директор Шрёдер просил меня завершить инвентаризацию наших «активов», – начал Крамер. – Есть подозрение, что некоторые старые ящики, которые мы использовали для обмена «искусствоведческими материалами» в районе Зоологического сада, были использованы не по назначению.

Рихтер скрестил руки на груди. Его поза была закрытой, но не враждебной – он ждал, когда Крамер сделает ход.

– Ваши ящики в Зоологическом саду, Крамер? Это уже Запад. Почему вы приехали к нам? – Некоторые адреса из той же сети вели сюда. На Фридрихштрассе. Например, вот этот. – Крамер ткнул пальцем в сноску: «Нежилой объект. Кодовое название: Аудит». – У нас есть данные, что он был активирован в конце прошлой недели. Возможно, это был один из ваших людей, который получил старые инструкции по ошибке. – Ошибки, – Рихтер фыркнул. – Мы не допускаем ошибок в Государственной Безопасности, господин Крамер. Мы здесь работаем с точностью часового механизма.

Лирическое отступление: Крамер знал, что все разведки одинаковы в одном: они лгут. Они лгут о своих победах, о своих поражениях и, главное, о своей безупречности. Восточный блок просто делал это с большим пафосом.

– Тогда, возможно, это был не ваш человек, Майор, а наш, который поверил в старую легенду? – Крамер осторожно ввел элемент Эриха Ланга. – Вы, конечно, знаете Эриха Ланга. Он курировал «Архитектора» в начале семидесятых. – Ланг, – Рихтер произнес это имя без эмоций. – Он сбежал. Или перебежал. Стал частью вашей западной живой культуры. В наших досье он мертв. Что вы о нем помните, Крамер?

Рихтер сделал встречный ход, пытаясь перевернуть допрос.

– Я помню его стиль, – ответил Крамер, глядя прямо в отражающие линзы. – Он любил использовать культурные коды в качестве паролей. Музыка, стихи. То, что невозможно сфабриковать. Он считал, что человеческие эмоции – лучший шифр.

Рихтер кивнул. Впервые за их разговор он на короткое мгновение посмотрел Крамеру прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то, похожее на уважение к хищнику.

– Мы ликвидировали все его сети после его ухода. Не потому, что они были опасны, а потому, что они были лиричны. Слишком много эмоций для такого города. Если вы здесь, чтобы найти его старые коды, боюсь, вы опоздали на десять лет.

IV. Прокол в Стене

– Я не ищу коды. Я ищу отголосок, – сказал Крамер. – Я ищу тот «культурный актив», который мог быть им записан для обмена. Музыка. Голос.

Рихтер взял со стола тонкую папку, которую Крамер сразу узнал. Это было досье «Аудит», которое он сам создал. Рихтер не стал его читать, он просто взвесил его на ладони.

– Хорошо, господин Крамер. Давайте отбросим лирику. Ваш директор Шрёдер запросил у нас этот «Аудит» два месяца назад. Мы отправили его. В нем нет ничего, кроме адресов заброшенных книжных магазинов и ателье. Почему вы здесь?

Крамер понял. Шрёдер лгал не только ему, но и Востоку. Он уже пытался закрыть эту брешь.

– Директор считает, что первый отправленный отчет был неполным. Он думает, что часть информации была похищена нашим источником и могла быть использована для несанкционированных контактов. – Похищена, – повторил Рихтер. – Вашим источником. Значит, кто-то из ваших?

Рихтер открыл папку и медленно, с показным равнодушием, вытащил из нее единственную фотографию. Это был старый, нечеткий снимок, сделанный, вероятно, в начале 70-х, на котором Эрих Ланг сидел за столиком кафе в Восточном Берлине. Рядом с ним сидела женщина.

Крамер мгновенно узнал ее. Катарина.

Он почувствовал, как сердце сжимается. Его прошлое всегда было здесь, на Востоке.

– Вы помните эту женщину? – спросил Рихтер.

Крамеру понадобилось все его самообладание, чтобы ответить ровно: – Нет. Я помню только досье. – Досье, – Рихтер отложил фотографию. – Эта женщина была переводчиком в «Доме Советской Дружбы». Она курировала все культурные обмены, связанные с литературой и музыкой. У нее был доступ ко всем записанным материалам.

V. Эмоциональный Якорь

Рихтер сделал паузу. Это был его личный, тщательно рассчитанный выстрел.

– Ваш «похищенный актив», Крамер. Мы полагаем, он может быть не просто адресом, а человеком. А точнее, тем, кто имел доступ к старому материалу Ланга и мог записать его для использования. Мы обнаружили, что один из ее старых контактов, композитор по имени Герман Майер, был недавно переведен в наш Институт Технических Исследований на Александерплац. Он занимается звуковыми архивами.

Крамер едва дышал. Герман Майер. Звуковые архивы. Ланг использовал голос. Анна Вальтер говорила о «мелодии».

– Майер, – Крамер повторил имя, делая вид, что записывает его как очередной рутинный адрес. – Я свяжусь с ним по линии «культурного обмена». – Конечно. Но не забудьте. Вы здесь наш гость, – Рихтер встал.

Мартин Крамер тоже поднялся. Он получил адрес, но это была ловушка. Штази не просто так выдал ему имя Майера. Они дали ему человека, чтобы посмотреть, что Крамер будет с ним делать. Они дали ему цель, чтобы следить за его маневром.

Он вышел из кабинета, оставив за собой запах старой бумаги и чистящих средств. Снаружи коридор казался еще длиннее и холоднее. Он спускался по лестнице, и в голове стучало одно имя: Герман Майер. Он должен был найти Майера, прежде чем Штази решит, что он слишком много знает о Катарине и о «записанном» голосе.

Его 48 часов в Восточном Берлине только начались.

Глава 6. Александерплац: Композитор и шифр

I. Геометрия Власти

Александерплац – это монументальный, плоский цирк, созданный для того, чтобы человек почувствовал себя мелким. Здесь не было уютных углов или узких улиц для тайных встреч; только открытое пространство, продуваемое ветрами идеологии. Над всем доминировала Телебашня (Fernsehturm), ее тонкая, острая игла казалась приколотой к небу, а огромный шар у основания был похож на застывший глаз, смотрящий на всю страну.