Эра Думер – Тригада (страница 17)

— Тогда доешь свой круассан, — сказал я, — чтобы Паксману было проще попасть в цель при поцелуе.

Из центра по контролю задолженностей поступил звонок. Должник свалил с места жительства, указанного в анкете. Нас ждала поездка в гетто Северного сектора.

Стоило только въехать на главную улицу, размытую неоном дешевых вывесок, к тачке прилипли бродяги. Они тянули к стеклам сложенные лодочкой ладони. Я зафиксировал язвы и антисанитарию. Чтобы погасить нарастающую тревогу, потянул красные перчатки за манжеты ровно двенадцать раз.

В стекло со стороны Фенрира постучали. Лощеный сутенер в леопардовой шубе. Напарник опустил стекло.

— Эй, не желаешь девку? — Сутенер заметил меня на соседнем сиденье. — Или…

— Нам нужна конкретная, — прервал я. — Санни Мун сейчас работает?

— Санни? — сутенер фыркнул. — Я не осуждаю, господа геронтофилы. Только наша Санни давно списана в тираж. Живет у своего хахаля на выселках. Спросите Донована Митчелла. Нюхач-трюкач, поняли?

Он легко выдал геолокацию актива, который ему больше не принадлежал. Должница — вещь без срока годности.

Когда наш внедорожник встал аккурат между вторым и четвертым парковочными местами, Фенрира скрутило.

— Не, босс, без напарника нельзя… не по протоколу… Ух, сука, чертов круассан!

— Я смогу о себе позаботиться, — я посмотрел на часы. — Найди уборную.

Когда Фенрир вышел, хлопнув дверью, побыл в тишине минуту. Поправил перчатки. Достал папку заемщика. Низкий кредитный рейтинг, безработная, не замужем. Очередная пустая переменная на балансе Паксбанка. Довести дело до конца и уволиться — алгоритм был предельно ясен. Оставлять незакрытые задачи физически невыносимо для меня.

Я вышел из автомобиля и по заросшей тропинке прошел к двери. От косяка отходила прогнившая перекладина с торчащими гвоздями. Позвонил в звонок и подождал, глядя на балку. Раз, два, три... Постучал. Дверь открылась. В проеме раскорячилось нечто с полуприкрытыми глазами и расширенными зрачками.

— Э, ты кто еще такой? — прошепелявил Донован Митчелл.

— Я к Санни Мун.

— Чувак, ты че, опух? — он шатко отошел, преграждая путь. — Ты кто такой, я тебя спрашиваю?

Непонятно, на каком основании он нарушил звуковой лимит. Не люблю громкие звуки. Не люблю, мать ее, непредсказуемость.

— Эй, ты че, оглох? — мерзкий голос вернул меня в реальность.

— Я не к тебе, чучело, — ровным тоном ответил я. Легко оттолкнул Донована с дороги и беспрепятственно вошел внутрь.

— Все, ублюдок, я звоню копам! — он неуклюже метнулся в сторону кухни, видимо, к телефону.

— Номер напомнить? — осведомился я, осматривая чистое, пусть и бедное жилище. — Записывай: Департамент общественной безопасности, Центральный округ, капитан Шестерня.

Пока кусок мяса возился с телефонным проводом, я просканировал помещение. Нищета, моль в шкафу. Заначка в упаковке из-под сухого завтрака обнаружилась на второй минуте поиска. Внимательность — моя базовая комплектация.

Я сел на диван в ожидании.

И тут в дом вошла Санни.

Мой мозг завис. Разум выдавал ошибку за ошибкой, накладывая старые визуальные паттерны на реальность. Дряблый живот, выпирающий из-под желтого топика. Выжженные волосы, собранные в небрежный пучок. Но глаза... Абсолютно такие же, как у меня. База данных забила тревогу. Стопроцентное совпадение.

Это не Санни Мун.

Она дрожащими руками достала из пачки сигарету, безуспешно чиркнув сломанной зажигалкой. Я встал. Медленно подошел и поднес к кончику ее сигареты свой огонь. Я смотрел на ее сухие губы. Память выдала физический отклик: эти губы касались моего лба двадцать один год назад, когда она оставляла меня на Псарне. Точно...

Она докурила в безмолвии. Я молча схватил ее за запястья и впечатал в стену. Закачалась ваза на тумбочке.

Из кухни выполз Донован:

— Слышь, отпусти ее!..

Я вырубил его с локтя и сфокусировался на должнице. Санни отвернула голову. Ее трясло.

— Только… не бей, — прохрипела она. — Я могу и в рот взять. Сама могу. И в задницу. Только не делай мне больно.

Все, что она говорила, лишь белый шум. Мне нужна была верификация. Доказательство.

Не сказав ни слова, я расстегнул молнию на мини-юбке и дернул ткань вниз до самых бедер. Одной рукой фиксируя женщину у стены, другой коснулся ее живота. Я искал определенные координаты. Правый нижний квадрант. Яркая пигментация. Я водил пальцем по морщинистой коже, не давя.

Пусто. Кожа была чистой. Ни шрама, ни следа.

Она стояла полуголая, зажмурившись в ожидании изнасилования, а я смотрел на ее живот, чувствуя, как рассыпается моя логика. Выправив свою рубашку, оголил перед ней нижнюю часть живота.

— Что ты делаешь? — прошептала Санни.

— Ты свела родинку? Вот такую. Идентичную.

— Я не понимаю…

— Ты моя мать. Твое настоящее имя — Хлоя Энн Фишер.

Женщина впала в оцепенение, глядя то на мой пресс, то на лицо. В ее глазах не было узнавания — сплошной животный страх, как у рядовых должников.

Я натянул ее юбку обратно и застегнул на пуговицу.

* * *

Сигаретный дым висел в воздухе плотной взвесью. Я рассеял его ладонью. На мерцающем экране монитора была открыта анкета клиентки Паксбанка по имени Санни Мун. В объектив веб-камеры смотрело еще не потасканное и не обрюзгшее лицо женщины, сменившей имя. Прямо глядели голубые глаза. Я затянулся, с силой затушил окурок и смахнул пепел со стола.

Зацепив со спинки стула пиджак, набросил его на ходу, выключил питание компьютера, погасил свет и вышел из офиса.

Псарня находилась в пятнадцати минутах ходьбы. Я шел, контролируя шаг. Солнце припекало, но я на него не отвлекался, глядя под ноги, чтобы не наступать на стыки тротуарных плит. Привычно перешагивая их, поддерживал комфортный ритм.

Перейдя дорогу, шагнул в подворотню и кивком поздоровался с вышибалой Цербером. Я смотрел не в глаза, а на пластиковую трубку в его горле. Говорили, что он получил пучеглазие и дыру в шее во время героической перестрелки. Псы уважали его за боевую травму.

Я же знал факты: он нажрался, угнал байк и вмазался в бетонную стену, получив пролом свода черепа. Самостоятельное дыхание не восстановилось, пришлось делать трахеостомию. Цербер знал, что я в курсе реалий, поэтому мы ладили.

— Гарм, давненько ты не захаживал, — пластиково прохрипел Цербер. — Этот капиталистический говнюк нервишки поди измотал?

— Я к боссу. Он у себя?

— У себя. Но не в себе.

Не задерживаясь, я вошел на территорию Псарни.

Мой ботинок и впрямь давно не ступал на асфальт заброшенного частного аэродрома. Раньше я не замечал, как много здесь нарушений системы. Резкий запах свиной крови мешался с металлической стружкой, прелым сеном от бараков и ржавчиной морских контейнеров. В них перевозили оружие. Тонны логистически неучтенных пушек.

Часть стволов снабжала террористов. Вторая — военных, которые гасили этих террористов.

— Гарм, сынок! — знакомый голос расслабил мою позу. — Парни, свалите отсюда к херам собачьим, хочу пообщаться со своим любимцем с глазу на глаз.

Когда двое бандитов, мельком взглянув на меня, отошли от босса, я сократил дистанцию между нами:

— Здравствуй, Хозяин.

Карлик похлопал меня по пояснице. Я позволял ему это. Телесный контакт с Хозяином не вызывал сенсорной перегрузки.

Он подвел меня к массивной фигуре, накрытой брезентом:

— Помоги-ка.

Я взялся за противоположный край накидки, и мы стянули ее. Нашим глазам открылась скульптура псоглавца. Острые уши торчком, узкая морда, но человеческое тело, одетое в ритуальное платье. В людских кистях божество держало песочные часы.

— Нравится? — спросил Хозяин.

— Не считываю... практической ценности.

Он раскатисто засмеялся и погладил бронзовый постамент:

— Это, мой мальчик, древневалимистанское божество. Ему поклонялись в Даркане. Дарканцы верили, что по поступкам человека судят не на посмертном трибунале, а при жизни.