Эра Думер – Тригада (страница 16)
Он ушел где-то на час, а вернулся с тарелкой макарон с сыром и стаканом воды со льдом. Впервые принесенная пища не воспринималась как токсичная масса. Она пахла понятными углеводами и плавленым сыром. Биологическая потребность перекрыла системный сбой. Я сам не заметил, как остановил маятник и потянулся к еде.
— Ты проголодался, да, пацан? — карлик поставил поднос на столик и отошел. — Тебе надо сесть, чтобы поесть.
Ощутил пустоту в желудке и сухость во рту. Я вспомнил, что почти не пил и совсем не ел, а нужду справлял в горшок в дальнем углу. Заметил, что от меня несет потом, и ужаснулся. Я потерял контроль и свою дисциплину.
Нужно восстановить базовые функции. По широкой дуге, бросая косые взгляды, я прокрался мимо карлика и сел за стол. Но едва пальцы коснулись вилки, я отшвырнул прибор, словно меня ударило током. Схватился за запястье, уставившись на скрюченную кисть как на чужую.
Холодно. Холодно. Гладко. Опасно.
— Что-то не так? — карлик подошел ближе. — Зачем швыряешься вилкой?
— Она не… — панически дыша, выдавил я. — Непредсказуемая.
— Что?
— Текстура неожиданная. Я не знаю эту вещь. Я беру в руки только предметы из дома. Мама знает правило.
— Ясно. Так тебя тревожит, если ты хватаешься за что-то новое?
Я кивнул, неотрывно глядя на хромированный блеск прибора, лежавшего на полу. Даже голод не пересиливал страх.
— Подожди здесь. — Карлик вышел за дверь.
Через некоторое время он вернулся и положил рядом с тарелкой пару красных кожаных перчаток.
— Твоя мать оставила их как-то, когда заходила к нам. Дорогие.
Мама? Значит, они из дома. Это слово сработало как код доступа. Я взял пару и понюхал их — пахло новенькой кожей. Натянув перчатки, посмотрел на свои руки. Мои пальцы вытянулись, ладони стали непомерно большими. Плотная ткань пролегла между мной и миром, создав надежный барьер. Я сжал и разжал кулаки. Мне это подошло.
Карлик, по прозвищу Хозяин, босс банды Уличных Псов, улыбнулся, блеснув золотыми коронками. Он приходил строго по расписанию каждый день всю неделю, пока я не усвоил новые алгоритмы и не вышел из комнаты самостоятельно. Впоследствии Псы повсюду таскали меня с собой: я сидел в машине, соблюдал правила и не нарушал их периметр, когда они брали на дело.
Мать так и не объявилась. Она была моим базовым алгоритмом, гарантом стабильности и единственной женщиной, которая знала, как со мной обращаться. Хлоя наверняка скучала по мне, где бы ни находилась, пусть мне и не до конца ясен концепт скуки по кому-то, а не от чего-то.
Когда материны перчатки начали жать, зафиксировал факт: я вскормлен бандитами. Они давали мне еду и понятные инструкции. Я функционировал как их инструмент — вопросов не задавал, брался за любую работу. Справедливый обмен.
Но не все решения Хозяина я признавал рациональными. Он занял приличную сумму через теневую схему Паксбанка, чтобы отладить трафик оружия с анклавами Росского Союза. Генри Паксман, глава банка, не гнушающийся преступными связями, сделал скидку на процент. Взамен на сброс цены Хозяин обязался выписать Пса на трехлетнее служение Паксману.
Генри требовался исполнитель, которого чужая паника не собьет с задачи. Он решил, что я идеально подхожу.
Хозяин не сразу согласился на мою кандидатуру. Он знал, что Паксман ненадежен, а я — самый точный инструмент в его банде. Отдать меня в коллекторскую службу — все равно что забивать микроскопом гвозди. Мне, в сущности, было плевать, где работать, я просто ненавидел перемены. Но расклад прозрачен: Хозяин загнан в угол. Сплоховать перед спонсором нельзя, а отдавать еще более ценный актив невыгодно. Три года — это всего тысяча девяносто пять суток. Конечная величина. Хозяину нужны деньги, а я идеально подхожу под оффер. Я вызвался сам.
Хозяин приставил ко мне старого Пса Фенрира. Ожог на пол-лица поставил крест на его социальных связях и сдвинул на нижний уровень пищевой цепи. Получив увечье, Фенрир загасил в себе амбиции, как сломанный механизм, который больше не пытается работать на полных оборотах. Отсутствие внешних раздражителей и служение мизерным целям. Очень удобный, предсказуемый напарник.
Я легко встроился в систему Паксмана. Он не любит выскочек, а у меня нет опции «рисоваться» или доказывать свое превосходство. Думаю, Паксман знал, что я отлично функционирую в жестких рамках, и почему-то побаивался, что однажды я взбунтуюсь, но он ошибался в расчетах. Бунт мне несвойственен, я следую правилам.
Так было всегда.
Только мои правила замыкаются не на Паксмане, а на Хозяине. Как только названному отцу поступит угроза, я просто ее устраню.
— Задумались о чем-то? — спросил Фенрир, растворяя ложечкой сахар в чае. Рядом лежал круассан «Джойдэй» с вишневой начинкой. — Хотите?
Я отказался.
— Правильно, дрянь та еще. — Фенрир вскрыл упаковку зубами и откусил от выпечки. — Их завозят каждый понедельник, а кроме меня никто не жрет. Вот этот конкретный круассан я вижу третий день подряд. Если б не вакуумная упаковка, засох бы.
— Это не вакуум, — поспорил я.
— Что?
— В упаковке — воздух. Инертный газ, если точнее. Так что это не вакуум. Индивидуальная пачка, чтобы повысить узнаваемость бренда. — Я припал поясницей к столешнице и подул на кофе. — «Джойдэй» поставляет Паксбанку свою продукцию в качестве рекламы. Пичкает пальмовым маслом офисных клерков, чтобы холестериновые бляшки закупоривали просвет их сосудов. А затем они подыхают от инфаркта миокарда, и освобождается место для нового клерка. Обычный конвейер.
Фенрир изогнул бровь:
— Что же в этом плохого? Все естественно.
— Ты про смерть или про маркетинг?
— И про то, и про это. — Фенрир откусил от круассана. — «Джойдэй» расширяется, чтобы обеспечить больше рабочих мест для бедствующих вдов. Знаешь, сколько их после войны развелось? Как собак нерезаных. Они запаковывают круассаны в эти «не-вакуумные» упаковки, — он сделал кавычки пальцами, — чтобы такие, как я, давились ими, даже если невмоготу, а такие, как вы, меня поучали.
Его логика содержала взаимоисключающие параграфы.
— Мы выяснили, что ты ешь, даже когда не хочешь, и поощряешь проблему ожирения, чтобы где-то не голодали женщины с детьми. — Мне расхотелось пить кофе, я просто смотрелся в свое отражение на темно-коричневой поверхности. — У тебя пищевое расстройство?
— А по мне не скажешь? — расхохотался Фенрир, хлопая себя по круглому животу. Затем он показал на меня: — Вы ведь тоже в нашей формуле не последняя переменная.
Я вопросительно посмотрел на напарника. Он перевел палец на мои руки:
— Ваши перчатки.
Я не понял:
— А что с ними не так? Они защищают кожу.
— Они женские. — Фенрир бросил недоеденную половину круассана. Пластиковая упаковка медленно распрямлялась; я залип. — Повезло, что у вас аристократические кисти. Длинные, изящные. Даже если б я не знал вас, решил бы, что вы точно не воевали.
Однажды я услышал от Псов, что воевать — это социальная норма. Обязанность. Мне еще не было восемнадцати, но я всегда имел под рукой поддельные документы. Вот только психиатр призывной комиссии после часа тестов сделал пометку в деле, что с оружием в руках я буду представлять угрозу для всех, включая ландарцев, а это, вроде как, свои. Меня забраковали как неисправную деталь. Врач не объяснил, как мне с этим функционировать, просто выставил за дверь.
Но в одном психиатр был прав — пушку мне лучше не доверять. У меня случаются гиперфиксации. Если я зациклюсь на траектории полета пули, я забуду про периметр. Это опасный баг. Безопаснее фиксироваться на коллекционировании карточных колод для фокусов или на геометрии рукопашного боя.
Или на людях.
— Ты сказал, что я «переменная», — напомнил я, — и что же это значит?
— Ваш образ — маркетинг, как эта не-вакуумная упаковка. Вы даете зеленый свет, проториваете дорогу в криминальный бизнес таким же, как вы.
Я завис, пытаясь обработать информацию. Уже второй раз за разговор Фенрир допускает фразу «такой, как вы». О ком он? Кто такие «мы»? Мужчины, которые носят материны перчатки? Краснобилетники? Я так и не нашел логической связи.
— Это загрязняет природу, — сказал я, возвращаясь к единственной понятной мне теме, и выпил кофе. — Я про пластик. Положи в одну пачку десять круассанов: будет разлагаться одна упаковка, а сохнуть десяток продуктов. А у тебя — десять круассанов в десяти упаковках. Нерациональный расход ресурсов.
— Что же в этом плохого, Гарм? — Фенрир скалил кривые зубы. — Не утилизировать же их в самом деле. Мне жалко, вот я и ем. Даром что изжога накрывает.
Мне всегда было сложно считывать двойное дно и всю ту срань, что люди вкладывают в свою болтовню. Но сейчас я решил протестировать социальную модель поведения. Сымитировать шутку.
— У меня отличный бренд, — я изобразил асимметричную улыбку, — но я предпочту снять свой продукт с производства, пока Паксман не наклеил на меня свой логотип. Как на его Шестерню с капитанскими погонами.
Фенрир широко улыбнулся и залпом выпил чай:
— Это вы верно говорите. Надо уметь вовремя останавливаться. — Он посмотрел на часы. — Сегодня смотаемся к последнему должнику — и Паксман может поцеловать мой жирный зад. Вернемся к Хозяину, наши тысяча девяносто пять дней коллекторской службы истекли.
За три года система Паксмана стала мне привычной, но оставаться здесь я не планировал.