Эра Думер – Тригада (страница 13)

Грузчик прислонил картину к стене и грел уши, пока не растворился в воздухе от тяжелого взгляда моего патрона. Поправочка: бывшего патрона.

— Почему хромаешь? — спросил я.

Паксман дернул уголком губ и выставил ногу:

— Одна сука сорвалась с поводка.

— Любишь собак?

— Обожаю. Но они время от времени кусаются — а усыплять жалко.

Я помолчал и невозмутимо спросил:

— Убьешь меня теперь? — запустил руку в карман, чтобы скрыть дрожь.

Паксман расхохотался. Смех бил бисером по ушам — тем самым, что мечут перед свиньями. Я услышал в нем ответ: сейчас не убьет, но в черном теле подержит, чтоб неповадно было. Он уверен, что я жалкий трус — что, собственно, правда — поэтому не станет возиться с трупом бывшего копа.

Я жив, пока держу язык за зубами. Не глупый — знаю, что в лучшем случае над моими доводами посмеются, а в худшем найдут в канаве с перерезанным горлом.

Полотно украсило мою детскую комнату, в которую я вернулся спустя двадцать лет. Маман не осудила меня, но ее фирменная фриттата потеряла в соли. То ли так проявлялось ее недовольство беспутным сынишкой, то ли я потерял вкус к жизни.

Железная леди, моя матушка. Жизнь закалила нас обоих, нагибала до предела, пока мы не воспряли духом так, что все ахнули. И снова упадок. Из аристократичного периода мамуля переняла только бокал шампанского по утрам — правда, «Клико» сменилось на «Киркланд». Но бывало и хуже.

В разы хуже.

* * *

— Ты, шлюха, с кем ты трахалась, пока муж на войне? — судя по звукам, отец наотмашь ударил мать по лицу. — Отвечай!

От шлепка я проснулся. Окончательно — от ее нечеловеческого воя.

Нет. Я и не засыпал — лежал в кровати и прикидывался, что сплю. Когда отец возвращался домой, мама укладывала меня, накрывала по самые плечи и целовала в висок, приговаривая: «не открывай глаза». Что бы ни случилось. Иначе придет Дуэнде, маленький гном, испугает до смерти.

— Дуэнде, уходи! — шепнул я. — Мне надо выручить маму!

Дуэнде не отвечал.

— Тогда помоги мне!

— Я никому… я ни с кем… — рыдала матушка. — Милый, пожалуйста, не надо, ты делаешь мне больно… А-а!

— Буду ломать тебе по пальцу за каждую ложь! Поняла, с-сука? — раздался хруст, и меня оглушил мамин вопль. — Говори только правду!

Она горько заплакала.

— Все, я смотрю! — не выдержал я.

Набрался решимости и выпучился во все глаза. Первые секунды рвано дышал, вглядываясь во тьму. Сердце колотилось — будто пташка, попавшая в силок. Ничего.

Мамуля и правда лгунья. Нет никакого Дуэнде.

Зато есть настоящий монстр. Он там, за приоткрытой дверью. Я босиком прокрался к щели и высунул нос.

Папа стоял спиной к моей комнате, мать — перед ним на коленях. Они притихли; только что-то постоянно цокало — словно капли по железяке. Отец молчал, но предупредительно держал руку на голове матери. Ее черные волосы змеенышами вились между его пальцев.

Цок-цок-цок. Она давилась.

Ноги приросли к полу. Я заметил, что у отца приспущены штаны, белела задница. Он странно запрокидывал голову, дышал, как после пробежки. Влажное чмоканье заполнило мой мир, убив всю сказку напрочь.

Крадучись, я вернулся в постель, лег под одеяло и трясся до утра.

Дуэнде напугал меня.

* * *

Эпизод из детства приснился — фрагмент, заметенный под пыльный ковер воспоминаний. Да ладно, скажете: многие дети подлавливали родителей на сексе. Не все живут в хоромах, верно?

Соглашусь.

Но не у всех этих детей мать сосала отцу, который только что сломал ей два пальца. Как-то не романтично. И какую мужскую модель он мне навязывал?

Впрочем, женщины тоже неприятно удивляли. Взять хоть бхаватку с оливковой кожей — не уродина, а одевается дурно. Белый халат и противогаз. А потом парализует и насильно обращает в гада. Вот так свидание. Верните мои деньги.

Я грезил наяву. Глаза открыты, а я разглядывал инструменты, которые возникали в «латексных» руках, затмевая LED-светило. Глазные яблоки жгло огнем. Я ничего не ощущал, но каждую гребаную секунду тревожился: вот сейчас чувствительность вернется — и я свихнусь от боли.

В отражении лампы частично видел себя. Смотрел в собственные «гонсалевские глазки» с покрасневшими белками, вслушивался в происходящее. Инструменты заходили в черепную коробку с чавкающим звуком. Цок-чвяк.

Какой противный звук. Как у насильного минета отцу-тирану.

ПУТАНА

— Кофе будешь?

— М-м.

— Как знаешь. — Билл прихлебнул из бумажного стаканчика. — Сегодня у головного офиса какая-то акция, прислали бесплатные напитки с пончиками.

Комплиментарным кофе я сегодня напился, а сладкое не ем. Держу себя в форме. Я бы поддержал разговор с Биллом, но я не лучший собеседник. Он научился понимать: короткое «м-м» — «нет», протяжное — «да». На этом все.

Билл — хороший мужик, не напирает. С остальными охранниками ходит в боулинг или в стрип-клуб — с теми, кто жен не боится. Я самоустранялся. Поначалу звали и меня, а потом поняли, что бесполезно. Перестали.

Я до сих пор не мог поверить, что меня взяли на работу. И не абы куда — в центральное отделение Паксбанка. Рискнул — и вот, как вышло. Нельзя позволять себе костенеть.

Взглянул на экраны, потом на наручные часы. До конца смены оставался час.

В дверь постучали и сразу вошли. Двое «пиджаков» — мужчина и женщина. Представились:

— Мы из внутренней безопасности Паксбанка. Мистер Грей и миссис Наварр. Внеплановая проверка.

Женщина потребовала журнал доступа, мужчина — ключи. Мы с Биллом проверили документы иотправили запрос в управление — нам ответили не сразу, но проверку подтвердили, когда служащие уже по-хозяйски обшаривали нашу документацию.

Мистер Грей захлопнул журнал и подошел ко мне.

— Мистер О'Хейли останется на посту, а вы пойдете с нами.

«Это не по протоколу. Минимум двое охранников — по одному не шастаем, строго-настрого.»

Приказ есть приказ. Я дорого платил за офицерские выкрики, но такова солдатская доля.

— Угу.

— Вот и договорились. Нам необходимо проверить систему безопасности архива.

Я вышел из служебной, Билл остался контролировать периметр. Мы спустились в архив вдоль голых стен в стальной облицовке. Три силуэта выгнулись в кривом отражении: я смотрел вперед — на габаритную дверь, впивающуюся штырями в укрепленные стены.

Я запустил ревизоров в архив. Они провели сверку системы защиты, заполнили протокол и дали мне на подпись.

Дело изначально пахло керосином. Будь я поумнее, проворнее, думай я своей отбитой сапогами головой — заметил бы: ровно в тот сраный момент отключилась основная система видеонаблюдения. Индикатор камеры в архиве потух. Билл обязан был заблокировать все двери и вызвать подкрепление. Но он в панике связался со мной по рации:

— У нас тут что-то с камерами! Ничего не понимаю!

Я выпустил проверяющих, закрыл архив. Они расспрашивали, что случилось, но я молчал как рыба.

Первый звоночек: дверь на охранном посту приоткрыта.

Второй: Билла нет на месте. Он впоследствии оправдается, что пошел проверить электрощиток.

— Б-билл?.. — позвал я, заходя.