Eny Gyoss – Радость скорбящих (страница 5)
Я уже представлял себе, как вот-вот догоню его и заговорю, правда, ещё не знал, с чего начать. «Он непременно меня узнает, – думаю, – так что найду, что сказать».
Подходя к речушке, Игнат вдруг стал ускоряться, ускоряться… и мне пришлось почти побежать за ним. «Куда ж тебя несёт-то?! – думаю, – там же волки! Ведь накануне предупредили всех! Неужто с жизнью решил расстаться?» Как раз в этот лес мужики и остерегали ходить!
Но тут же понял: девочка именно в этой стороне и пропала… Игнат же говорил, что всё время ходит на то место, где нашли окровавленные вещи дочери и, стало быть, где-то там и хижина его нынче.
А тот идёт, лицо руками закрывает, словно ужасаясь от того, что натворил возле храма. Я вдруг всем существом своим почувствовал, что в душе у него творится: полный разлад и безысходность, – они гнали его прочь от места содеянного греха. Трудно представить, какая тяжесть навалилась на него тогда – только что он потерял всё: и дочку, и Бога… окончательно и бесповоротно… и как теперь жить-то дальше?! И вот он шёл, громко разговаривая, будто оправдываясь и извиняясь пред Богом. Простит ли?
И вдруг смотрю и глазам своим не верю: из леса выбегает маленькая девочка и бежит, бежит в сторону нашу! И ведь углядела как-то отца, вытянула вперёд худенькие ручонки и кричит: «Тятя! Тятя!» Бежит изо всех сил, спотыкается – спешит в объятия отца родного. Сам-то я его дочку не знал и даже не представлял, как выглядит она… но сразу понял – не иначе Настенька его объявилась!
Так вот… до неё ещё далеко было; мы даже к речке не подошли, а она там – дальше, за ней… до неё – ещё шагов триста. Игнат, увидев её, как заорёт истошным криком: «Настенька!!! Настенька моя!!!» И – к ней… Бегут навстречу друг другу, аки две души, тоскою глубокою друг по другу истерзанные и вдруг встретившиеся вновь.
Я так и и застыл на месте, будто вкопанный: наблюдаю за происходящим с возвышенности. И ведь не понимаю ничего: да откуда она взялась вообще?! Все считали, что её уж и нет в живых! «Вот оно, – думаю, – чудо то! Не о том ли Михаил молвил мне, направляя сюда?!»
И вдруг в миг тот случается нечто ужасное: из леса выбегает стая волков, – шесть а то и семь, – и наперерез устремляется прямо к девчушке. И самое страшное в том, что ни я, ни Игнат ничего не можем сделать с тем – нам никак не спасти её. Бежать – без толку – до неё слишком далеко.
Чувствую – сердце моё то замрёт, то застучит бешено – а звери всё ближе, ближе, ближе… Всё – конец! Я, кажется, побелел от ужаса! Мне хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этого приближающегося кошмара.
Мне показалось, ещё ярче почуял я, что в этот миг творилось в душе Игната. Всё это время Настенька была жива! Она не погибла! Игнат был прав… любящее сердце не обманешь! И теперь… – это страшно себе представить – потерять своего ребёнка дважды! Не наказывает ли его Бог за то, что он только что учинил? Теперь уже по-настоящему забирая её. Душа его пребывала в великом смятении.
Я вдруг ощутил, как тучи сгустились… вокруг будто стало темнее…
И тут… – ты не поверишь – Игнат падает на колени и кричит так, что голос у него рвётся, переходя в истошный хрип: «Прости, Господи! Прости!» От крика того у меня ноги подкосились и – мурашки по всему телу… Игнат же рухнул на земь у рябинового куста и, громко ударившись лбом о землю, продолжал что-то хрипеть, шипеть, всхлипывать… но я уж не мог ничего разобрать. Видел лишь, как, ломая ногти, он вгрызался руками в землю… и хрипел, хрипел, хрипел… с неистовым надрывом… Сердце моё наполнилось бесконечной болью, а глаза – слезами… Это страшно было видеть… Никому бы не пожелал!
И не мог уразуметь, отчего он на колени упал, вместо того, чтобы пуститься изо всех ног. Любой другой побежал бы… – обычное дело – бежать, кричать… что-то делать, в конце концов! Да… не успеет… но побежит – попытается! Ну, хоть что-то же надо делать! Хоть что-то… до последнего борясь за жизнь ребёнка своего… Уж я бы побежал, скорее всего… – вздохнул Мо, – а то!
– И я бы понёсся со всех ног, сколько есть сил. Верно… не успел бы, но хотя бы попытался… гнался до последнего и порвал бы на части… – Эрн с силой сжал кулаки, словно уже оказался на месте Игната. – Мда… Право, не знаю… Ну-ну-ну… И что дальше? – Эрн нетерпеливо заёрзал на месте.
– Стало быть, в тот миг Игнат выбрал Бога, – продолжил Мо, – искренне доверился Ему… упал на колени, вверяя в руки Его дочуркину судьбу… и свою…
И когда волки должны были вот-вот настичь девочку, я почувствовал вдруг, как воздух вокруг словно колыхнулся… Ты не поверишь, но он изменился! – стал густым-густым… каким-то звенящим будто. Мне того уж не передать, но, скажу тебе, всем телом ощущал я, как множество маленьких-маленьких искорок вспыхивали вокруг, словно звёздочки. Вокруг стало светлее… – всё изменилось… Я заметил вдруг – даже маленький куст рябины весь изогнулся над Игнатом, будто навалилось на него что-то огромное и тяжёлое…
Воздух был столь плотным, словно его стало намного больше, но дышалось легко как никогда. Так случается высоко в горах ранним весенним утром или после грозы. Но здесь ощущение то казалось куда сильнее. По мне пробежала мелкая дрожь, и я ощутил, как на меня снизошла немыслимая благодать. Благодать та разлилась вокруг и мне вдруг стало так спокойно… Всё будто остановилось, застыло… Тех чувств не высказать словами – когда утопаешь душой в чём-то безмерно большом… и столь же близком… – впервые лицо дедушки выражало бессилие, будто нет ни малейшей возможности донести до меня нечто особенное…
И вдруг вижу, – продолжил он, – волки, уже подбежавшие к девочке, неожиданно остановились, замешкались… вмиг потеряв свою одержимость. Что-то изменило их состояние! Злобный рык беспощадных хищников, только что разносящийся по поляне, куда-то пропал, а их ярость и стремительность в преследовании жертвы сменилась полной растерянностью. Они словно потеряли цель свою и не знали теперь, куда и зачем бежать.
Вожак остановился и, сбитый с толку, растерянно топтался на месте. Он осматривался по сторонам, будто не замечая девочку. Некоторые суетливо бегали туда-сюда, путаясь друг у друга в ногах, словно разыскивая только что потерянную добычу, а иные и вовсе, поджав хвосты, испуганно озирались по сторонам, вроде по ошибке забежали не туда, куда направлялись.
Только что охотившиеся хищники теперь больше напоминали стаю бездомных собак, случайно забредших на чужую землю.
Я не верил своим глазам! Их будто подменили! Куда делись беспощадные звери-убийцы?! Как такое возможно?! В один миг они перестали быть жестокими хищниками, врагами… Представляешь?! Ведь только что они готовы были напасть и разорвать свою добычу – голодные, свирепо атакующие желанную жертву, что вовсе беззащитна пред ними! Но что-то вмешалось… и всё изменилось.
В конце концов, они вслед за вожаком неспешно засеменили назад в лес, робко оглядываясь по сторонам.
И знаешь… ведь Игнат ничего того не видел вовсе! Всё это время он стоял на коленях, уткнувшись лицом в землю… и кричал… плакал… умолял… просил Бога простить его и прийти… Невозможно передать то, что деялось в душе его. А в ней жили безграничная вера и величайшее доверие… Вот ведь как!
…Тогда впервые я почувствовал Бога… – почувствовал, как Он пришёл. И Другая Сторона вошла на эту поляну вместе с Ним, аки волна… будто невидимое море вышло из берегов и залило всё благодатью своей…
*
– Другая сторона? Что сие такое? – Эрн недоумевающе посмотрел на дедушку.
– Ты узнаешь об этом позже, – Мо показал всем видом, что теперь не намерен об этом говорить.
– Ты видел его… – Бога? – Эрн приподнялся, широко раскрыл глаза от удивления.
– Ну-у-у… Не то, чтобы глазами… – Мо задумался и, немного помолчав, продолжил: – а ведь Бог, и правда, пришёл… чтобы рядом с Игнатом быть. И пока тот взывал к небесам, всё это время Он, преклонив колено и опустив голову свою, обнимал Игната в величайшем сострадании… Он – создатель мира сего – преклонился пред великими чувствами этого маленького человека! Не знаю уж, глазами ли, сердцем ли видел всё то, но в тот миг не устоял на ногах я – комок подступил к горлу и рухнул я на колени… сердце моё разрывалось на части и слёзы текли по лицу… Нет, Эни… нет, родимый… не передать мне того, прости… Как-нибудь в другой раз…
Голос дедушки задрожал, и он замолчал. Ему будто стало неудобно ⎯ он слегка развернулся к воину боком и стал копошиться в ногах. Эрн успел заметить, как блеснула слеза у него на щеке. В воздухе повисла тишина.
Эрн растерянно смотрел на дедушку сбоку. Тот как-то напрягся, плечи его сжались, сам он весь ссутулился, съёжился… – воину показалось даже, что дедушка стал вдруг каким-то маленьким. Тело выдавало состояние человека, у которого сейчас плачет душа – крик её не может удержаться внутри и всеми силами рвётся наружу, чтобы излиться слезами.
Эрну стало не по себе. У него самого комок к горлу подкатил. Никогда ещё он не видел, как дедушка – такой таинственный и сильный… которого он видел своим Учителем и которого он – великий воин – не мог одолеть… – теперь с трудом сдерживает свои чувства. Дедушка показался ему таким слабым, таким беззащитным… и таким родным… Ему так захотелось встать, подойти и обнять его.