Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 18)

— Меня кругом обобрали, говорил он,— но я кой-как выдерусь им всeм на зло. Но эти жиды, Марк (в послeдние дни они стали на очень короткую ногу), что бы с вами ни случилось, не связывайтесь с жидами. Я мог бы оклеить цeлую комнату векселями за их подписью, а между тeм я никогда с них не получал ни шиллинга, а они все с меня дерут!

Я сказал выше, что дeло лорда Лофтона было покончено; оказалось однако, что оно покончено не совсeм.

— Скажите Лофтону, сказал Соверби Марку, что я выручил всe бумаги с его подписью, за исключением того, что захватил подлец Тозер. У него, кажется, остался один какой-то вексель: что-то такое там не было вычтено при возобновлении. Но я попрошу своего адвоката добыть эту бумагу. Может-быть придется заплатить фунтов десять или двадцать, но никак не более; вы не забудете передать это Лофтону?

— Вы Лофтона, вeроятно, увидите прежде меня.

— Как, развe я вам не говорил? Он eдет прямо в Фремлей; вы там его застанете.

— Застану его в Фремлеe?

— Да, Этот маленький подарок, который он получил от матери, растрогал его сыновнее сердце. Он теперь летит домой, в Фремлей, чтобы заплатить своими нeжными ласками за звонкую монету, высланную ему старухой. Право жаль, что у меня нeт матери.

Марк опять почувствовал, что он боится мистера Соверби, и все-таки не был в силах оторваться от него.

В замке много толковали о политикe. Не то, чтобы герцог принимал в ней черезчур живое участие. Он был виг,— виг самых колоссальных размeров, весь свeт это знал. Ни одному противнику не могло бы придти в голову подшутить над его вигизмом; никакой собрат-виг не мог бы в нем усомниться. Но он был такой виг, который мало оказывал практической поддержки одной партии, и мало практическаго сопротивления другой. Он не снисходил до этих земных дрязг. На выборах он постоянно поддерживал и постоянно вывозил кандидата со стороны вигов; за то один из министров этой партии назначил его лордом-намeстником графства, а другой наградил его орденом Подвязки. Но эти почести не могли быть в диковинку герцогу Омниуму. Он с тeм и родился, чтобы быть лордом-намeстником и получить Подвязку.

Но, несмотря на это равнодушие, или, лучше сказать, хладнокровие, Гадром-Кассль считался мeстом, гдe могли собираться политики, чтобы сообщать друг другу свои надежды и планы, и полу-шутливо, полу-сериозно составлять маленькие заговоры. Шли слухи, что мистер Саппельгаус, Гарольд Смит и нeкоторые другие прибыли в Гадром-Кассль именно для этой цeли. Мистер Фодергилл также был извeстный политик, и считался самым близким повeренным герцога; а мистер Грим Уокер, племянник маркиза, был молодой человeк, котораго герцог желал вывести вперед; мистер Соверби был член парламента, рекомендованный самим герцогом; одним словом, состав общества способствовал обмeну политических мнeний.

Тогдашний первый министр, хотя против него возставали многие, оказался довольно счастлив во всех своих предприятиях. Он привел к концу войну с Россией; и Этот конец, если и не вполнe удовлетворительный, был гораздо благополучнeе чeм одно время надeялись в Англии. Потом, он был особенно счастлив в дeлe индeйскаго возстания. Правда, многие даже из тeх, которые подавали голос в его пользу, говорили, что успeх в этом дeлe нельзя приписывать ему. В Индии явились великие люди и сдeлали все. Даже его губернатор, назначенный им, не пользовался в то время особым почетом в общественном мнeния несмотря на всe подвиги, совершенные под его начальством. Мало питали довeрия к главному распорядителю; но тeм не менeе все ему удавалось, а в публичном лицe нeт большаго достоинства как удача.

Но теперь, когда прошли трудные дни, являлся вопрос: не слишком ли много он имел успeха? Когда человeк приковал Фортуну к своей колесницe, он обыкновенно разъезжает с довольно-гордою осанкой. Есть слуги, которые думают, что их господа не могут без них обойдтясь; и у общества бывают такие слуги. Что если Этот счастливый министр принадлежит к их числу?

Притом, какой-нибудь ревностный, дeльный, но туповатый член нижней палаты не любит, чтоб ему отвeчали насмeшками, когда, исполняя свой долг перед избирателями, он позволяет себe предложить несколько скромных вопросов. Не лучше ли на время предать остракизму такого черезчур счастливаго министра, который не имeет осторожности скрыть своего торжества, а позволяет себe расхаживать с гордою осанкой, подсмeиваясь над ревностными и тупоумными членами, а подчас и над членами вовсе не тупоумными, что уже совершенно неизвинительно?

— Не лучше ли нам закидать его раковинами? говорит мистер Гарольд Смит.

— Да, закидаем, повторяет мистер Саппельгаус, готовый, как Юнона, отомстить за отверженныя своя прелести, а всe знают что значат такия слова в устах мистера Саппельгауса; знают, что злосчастному министру теперь не уйдти от страшнаго удара, готоваго разразиться над его головою.

— Да, набросаем раковин,— и мистер Саппельгаус встает с своего мeста, сверкая взором.— Развe нeт у Греции не менeе его благородных сынов? да, и поблагороднeй его, измeнника! Мы должны судить о человeкe по его друзьях, говорит мистер Саппельгаус, указывая на восток, гдe, как извeстно, живут наши любезные союзники, французы, с которыми, как тоже извeстно, глаза нашего правительства находится в дружбe.

Всe это понимают, даже мистер Грин Уокер.

— Право, теперь он нам вовсе не нужен, говорит даровитый член за Кру-Джонкшон:— он уже стал черезчур заносчив; я знаю, что многие думают точно то же. Вот мои дядя...

— Он человeк славный, прервал мистер Фодергилл, предчувствуя может-быть, что ожидаемая ссылка на дядю мистера Грима Уокера не слишком-то подвинет вопрос:— но дeло в том, что наконец надоeст все одно и то же лицо. Неприятно же каждый день eсть все куропаток да куропаток. Мнe, конечно, до этого нeт никакого личнаго дeла, но я бы не прочь перемeнить кушанье.

— Если мы постоянно должны дeйствовать с чужаго голоса и не имeть своего, то к чему же нам и браться за дeло? сказал мистер Соверби.

— Ни к чему рeшительно, возразил Саппельгаус:— мы измeняем своим избирателям, подчиняясь такому владычеству.

— Так рeшимся на перемeну, сказал мастер Соверби:— дeло, кажется, в наших руках.

— Именно, подтвердил мистер Грим Уокер.— Это самое говорит и мой дядя.

— Манчестерцы будут до смерти рады этому случаю, сказал Гарольд Смит.

— А что касается до поджарых джентльменов, сказал мистер Соверби,— то они, конечно, не откажутся поднять плод, когда мы тряхнем дерево.

— Ну, это мы еще увидим кому достанется плод, сказал мистер Саппельгаус.

И точно, почему бы этому плоду не пасть на его долю? Развe он не именно такой человeк, какой нужен, чтобы спасти нацию? Что за бeда, что нация в настоящую минуту совсeм не нуждается в спасении — вeдь могут же настать и другия времена. Развe не было рeчи о возможности новых войн, если-бы настоящая и окончилась без его содeйствия по какой-нибудь особой милости Провидeния? Мистер Саппельгаус вспомнил о странe, на которую он указал, о другe наших недавних врагов, и почувствовал, что отечество все еще нуждается в спасителe. Общественное мнeние проснулось наконец, и знает чего требовать.

Когда человeк раз вообразит себe, что его призывает голос народа, он получает удивительное довeрие к этому голосу.

— Vox populi vox Dei, не так ли было всегда? говорил он себe, ложась спать и вставая. И мистеру Саппельгаусу казалось, что он руководящая голова в Гадром-Касслe, а что всe остальные гости марионетки, которыми он распоряжается. Приятно чувствовать, что ваши ближние и друзья не более как марионетки, и что вы можете заставить их плясать по своей прихоти! Но что если мистер Саппельгаус сам был марионеткой?

несколько мeсяцев спустя, когда глава правления, осажденный со всех сторон, точно слетeл, когда точно его отовсюду закидали недружелюбными раковинами, когда ему пришлось восклицать: Et tu Brute! пока эти слова не стереотипировались на его устах, вездe стали толковать о знаменитом конгрессe в Гадром-Касслe. Герцог Омниум, говорил свeт, глубоко обдумал положение дeл; его орлиному оку не трудно было замeтить, что благо отечества требует какого-нибудь рeшительнаго шага; вслeдствие этого, он пригласил в свой замок многих членов нижней палаты, и нeкоторых из палаты лордов — особенно упоминалось о досточтимом и многомудром лордe Бонерджесe; здeсь, так шла молва, в глубоком совeщании, герцог изложил свои виды. Тут было рeшено, что глаза правительства должен пасть, несмотря на то, что он виг. Отечество этого требовало, и герцог исполнял свой долг. Таково, по словам свeта, было начало знаменитаго союза, который вскорe ниспроверг министерство, и, как прибавляла газета Goody Twoshoes, спас Англию от неминуемой гибели. Но газета Юпитер всю заслугу приписывала себe, и точно, всю заслугу можно было приписать Юпитеру как в этом, так и во всем остальном.

Между тeм, герцог Омниум с обычным великолeпием угощал своих посeтителей, но он не слишком много изволил толковать с мистером Гарольдом Смитом или с мистером Саппельгаусом о политических предметах. Что до лорда Бонерджеса, то он провел все то утро, когда происходил вышеупомянутый разговор с мисс Данстебл, уча ее пускать мыльные пузыри по строгим правилам науки.