Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 12)

Окончив письмо, она бережно вкладывала его в конверт, куда помeстила неблагоразумным образом и двe пятифунтовыя бумажки, когда услыхала шаги на усыпанной мусором дорожкe, которая вела от небольшой калитки к передней двери. Дорожка эта шла мимо окон гостиной, и мистрисс Робартс успeла еще увидать послeдния складки промелькнувшей мантильи. "Это Юстиния," подумала она, и сердце ея смутилось при мысли, что придется снова толковать о происшествии этого утра. "Что мнe дeлать, говорила она себe, если она потребует, чтоб я просила у нея прощения? Я хочу сознаться при ней, что он поступает не так, как бы слeдовало."

Тут дверь отворилась, ибо гость вошел без доклада, и вот перед ней стояла сама леди Лофтон.

— Фанни, сказала она тотчас же,— я пришла просить у вас прощения.

— О, леди Лофтон!

— Я была очень разстроена, когда вы пришли ко мнe, разными обстоятельствами. Но мнe все-таки не слeдовало говорить с вами о вашем мужe так, как я говорила. Вот я и пришла просить у вас прощения.

Когда было это сказано, мистрисс Робартс была не в состоянии отвeчать, по крайней мeрe отвeчать словами, поэтому она вскочила и, со слезами на глазах, бросилась на шею своей старой приятельницы.— О, леди Лофтон! проговорила она, снова рыдая.

— Вы простите меня, не правда ли? сказала леди Лофтон, обнимая свою любимицу.— Ну, вот так хорошо! Мнe было очень грустно, когда вы ушли от меня сегодня утром, да я думаю и вам также. Но, Фанни, друг мой, мы так любим друг друга я так хорошо друг друга знаем, что не может поссориться надолго, не так ли?

— О! да, конечно, леди Лофтон!

— Разумeется так. Друзей не найдешь каждый день на дорогe, так и не слeдует бросать их легкомысленно. Ну, теперь садитесь, душа моя, потолкуем немножко. Постойте, мнe надо снять шляпу. Вы так затянули ленты, что чуть не задушили меня.

Леди Лофтон положила шляпку на стол, и уютно усeлась в углу дивана.

— Друг мой, сяаэала она,— у женщины нeт обязанностей, относительно кого бы то ни было, равных ея обязанностям относительно мужа; поэтому, вы были совершенно правы, заступившись сегодня утром за мистера Робартса.

На это мистрисс Робартс не отвeчала ничего, но взяла руку леди Лофтон и слегка пожала ее.

— Мнe и тогда нравился ваш поступок; право, нравился, хотя сознайтесь, вы говорили несколько сильно. Даже Юстиния допускает это, а она нападала на меня все время с тeх пор как вы ушли. Я прежде и не предполагала, что ваши хорошенькие глазки могут смотрeть так грозно.

— О, леди Лофтон!

— Но, вeроятно, и у меня был довольно свирeпый вид. Но мы не будем больше говорить об этем, так ли? А теперь потолкуемте-ка о вашем мужe.

— Милая леди Лофтов, вы должны простить его!

— Хорошо, прошу, коли вы просите. Мы не будем говорить о герцогe, ни теперь, ни послe ни единаго слова. Постойте, когда вам муж возвратится?

— Кажется, в середу на будущей недeлe.

— В середу. Ну, так скажите ему, чтоб он в середу и пришел обeдать ко мнe. Я думаю он поспeет. И не будет сказано ни слова об этом ужасном герцогe.

— Я вам так благодарна, леди Лофтон!

— Хорошо, хорошо! Но повeрьте мнe, друг мой, лучше было бы, если-б он не заводил таких друзей.

— О! я вeдь знаю, что гораздо было бы лучше.

— Я рада, что вы допускаете это; а мнe уж казалось, что и вы расположены к герцогу.

— О! нисколько, леди Лофтон!

— Ну, хорошо. Мнe остается только дать вам один совeт: употребите свое влияние, как добрая, милая жена, чтоб он уже не eздил больше туда. Я женщина старая, а он человeк молодой; очень естественно, что он считает меня отсталою. Я не сержусь за это. Но он убeдится на дeлe, что для него лучше, во всех отношениях, держаться своих старых друзей. Лучше для спокойствия его совeсти; лучше для его ренутации, как священника; лучше для его карнана; лучше для детей его и для вас; лучше, наконец, для спасения его души. Герцог не такой человeк, с которым слeдовало бы ему искать сближения; а если будут заискивать в нем самом, то ему не слeдует поддаваться.

Леди Лофтон замолчала. Фанни Робартс рыдала у ея ног, положив голову к ней на колeни. Теперь она не находила уже ни слова сказать в пользу самостоятельности и независимости своего мужа.

— Теперь мнe пора идти. Но Юстиния взяла с меня обeщание самое торжественное, что я приведу вас сегодня назад обeдать, даже силою, если нужно. Это было для меня единственным средством помириться с ней. Так не введите же меня в бeду.

Фанни, разумeется, отвeчала, что непремeнно придет обeдать в замок.

— И ни в каком случаe не слeдует посылать этого письма, сказала леди Лофтон в дверях, указывая зонтиком за адресованное к Марку послание, которое лежало на конторкe мистрисс Робартс.— Я догадываюсь, каково его содержание. Его нужно совершенно измeнить.— И леди Лофтон вышла.

Мистрисс Робартс тотчас же бросилась к конторкe и поспeшно распечатала свое письмо. Она взглянула на часы; был уже пятый час. Едва начала она писать другое, как пришел почтальйон.— О, Мери! воскликнула она, уговорите его подождать! Если он подождет четверть часа, я дам ему шиллинг.

— Этого ненужно, сударыня; велите дать ему стакан пива.

— Хорошо, Мери; только, чтоб он не слишком много пил, а то он пожалуй разроняет письма. Я кончу через десять минут.

И в пять минут она намарала письмо, вовсе не похожее на первое. Она не хотeла откладывать до слeдующаго дня, потому что деньги могли быть нужны Марку тотчас же.

Глава VI

Общество в Чальдикотсe было вообще очень приятно, и время проходило довольно скоро. Самым близким другом мистера Робартса, кромe мистера Соверби, была там мисс Данстебл, которая была к нему очень благосклонна, а к ухаживанью мистера Саппельгауса была недоступна, и даже в обращении с хозяином обнаруживала только ту учтивость, какая требовалась хорошим тоном. Но надо вспомнить, что и мистер Саппельгаус и мистер Соверби были люди холостые, а Марк Робартс был женат.

С мистером Соверби Робартс имел не один разговор о лордe Лофтонe и его положении, чего бы он охотно избeжал, если-бы только это было возможно. Соверби был один из тeх людей, которые постоянно мeшают дeло с бездeльем, и у которых в головe почти всегда есть какой-нибудь план, требующий хлопот. У людей такого рода не бывает ежедневной работы и правильных занятий, но едва ли они трудятся не более других, занятых людей.

— Лофтон так любит все откладывать! говорил мистер Соверби.— Зачeм не устроил он этого сразу, если уже обeщал? И потом он так боится этой старухи в Фремле-Кортe! Что ни говорите, а вeдь все-таки она старуха, и уж никак не помолодeет. Напишите же пожалуста Лофтону, а скажите ему, что эта отсрочка мнe неудобна. Я знаю, что для вас он сдeлает все.

Марк отвeчал, что напишет и дeйствительно написал. Но ему сначала не нравился тон разговоров, в которые его вовлекали. Ему было очень неприятно слышать, что леди Лофтон называют старухой, и разсуждать о нем, что лорду Лофтону слeдует продать часть своего имeния. Все это с непривычки тяготило его, но мало-по-малу чувство его притупилось, и он привык к способу разсуждения своего друга Соверби.

Потом, в субботу перед обeдом, они всe отправились в Барчестер. Гарольд Смит в послeдние два дня был совершенно заряжен свeдeниями о Саравакe, Дабуанe, Новой Гвинеe и Саломоновых островах. Как бывает со всеми людьми, которыми овладeла какая-нибудь временная специяльность, он не вeрил ни во что другое и не допускал, чтобы кто бы то ни было из окружающих вeрил во что-нибудь другое. Его называли графом Папуа и бароном Борнео, и жена его, зачинщица всех этих насмeшек, изявляла непремeнное притязание на эти титулы. Мисс Данстебл клялась, что выйдет замуж не иначе, как за островитянина с Южнаго Океана, а Марку предлагала должность и доходы епископа Пряных Островов. Семейство Проуди не противупоставляло этим шуткам слишком непреклонной строгости. Сладостно показать снисхождение в благоприятное время, и мистрисс Проуди находила настоящий случай весьма благовременным для показания снисхождения. Ни один смертный не может быть всегда мудро-сериозным, и в эти счастливыя минуты епископ, глубокомысленный муж, мог сложить с себя на время свою мудрую сериозность.— Мы думаем обeдать завтра в пять часов, сказал игриво епископ:— позволит ли это благородный лорд при своих государственных дeлах? Хе, хе, хе!— И добрый прелат сам разсмeялся своей шуткe.

Как мило умeют пятидесятилeтние молодые мущины и дамы шутить и кокетничать и хохотать до упаду, сыпать намеки и изобрeтать смeшныя прозвища, когда нeт при них двадцатипятилeтних или тридцатилeтних менторов для наблюдения за порядком.

Фремлейский викарий мог бы считаться таким ментором, если-бы не его способность прилаживаться ко всякому окружающему его обществу, которою он так гордился. Он также обращался к леди Папуа и подшучивал над бароном, что впрочем не доставляло особеннаго удовольствия мистеру Гарольду Смиту.

Ибо мистер Гарольд Смит принимал дeло сериозно, и всe эти шутки не совсeм нравились ему. Он считал себя способным уговорить, мeсяца в три, все английское общество на дeло цивилизования Новой Гвинеи, а общество Барсетшира надeялся увлечь в один вечер. Он не мог понять, почему бы и другим не смотрeть на это также сериозно, и несколько сухо отвeчал на любезности нашего приятеля Марка.