Энтони Троллоп – Бриллианты Юстасов (страница 9)
Через несколько дней после того, как письмо было отправлено, старый мистер Кампердаун, достав у себя в конторе папку с копиями переписок, прочел его вслух Джону Юстасу.
– Не могу взять в толк, как вы собираетесь добыть ожерелье, – сказал тот.
– Мы возложим на нее бремя доказательства того, что оно – ее законная собственность. Этого она нипочем не докажет.
– А если она его уже продала?
– Тогда мы его разыщем. Десять тысяч фунтов, дорогой мой Джон! Господи боже мой, это же роскошное приданое для дочери или щедрое содержание для младшего сына! Неужто мы позволим ей просто присвоить бриллианты, как иные вдовы прикарманивают фарфоровые чашки или серебряные ложечки? Подобным, разумеется, никого не удивишь, но чтобы кому-то доставался такой крупный куш, я еще не встречал!
– Дело будет неприятное, – заметил Юстас.
– И она до сих пор повсюду болтает, будто имение Портрей – ее личная собственность. Скверная женщина, я сразу это понял. Конечно, хлопот с ней не оберешься.
Тут мистер Юстас сказал адвокату, что лучшим выходом было бы выдать вдову за приличного человека. Рано или поздно она непременно выскочит замуж – и с любым мало-мальски порядочным мужем поладить будет куда легче, чем с ней самой.
– Порядочно в нем должно быть непорядочности, чтобы поладить с ним было труднее! – пробурчал мистер Кампердаун. Мистер Юстас, впрочем, не стал упоминать об адвокате Фрэнке Грейстоке как о возможном «порядочном муже».
Получив приведенное выше письмо наутро после упомянутого визита в Фоун-корт, Лиззи отложила его, не читая, на пару дней. В первый момент, открыв конверт, она не узнала почерк клерка, но прочла лишь первую строку и подпись. Далее она занималась обычными делами и развлечениями, словно никакого письма не существовало, но думала о нем ежечасно. Бриллианты были у нее, и она уже попросила своего старого знакомого мистера Бенджамина из фирмы «Хартер и Бенджамин» оценить их. Мистер Бенджамин советовал не хранить такие драгоценности в обычном лондонском доме, но Лиззи опасалась, что, заполучив украшения в свои руки, он может их не вернуть. Вдруг Кампердаун и Гарнетт с ним сговорятся? Вдруг мистер Бенджамин заявит, что передал драгоценности мистеру Кампердауну, как того, мол, требовал закон? Она намекнула ювелиру, что подумывает продать ожерелье, если ей предложат выгодную цену, и тот, хорошо ее зная, в свою очередь намекнул на возможные семейные неурядицы.
– О нет, ничего подобного, – ответила Лиззи. – Но я вряд ли с ним расстанусь.
Она заказала мистеру Бенджамину несгораемый сундучок, который ей вскоре доставили. Сундучок этот, столь тяжелый, что Лиззи едва могла поднять его, находился теперь в ее лондонской спальне.
Утром на третий день она прочитала письмо от Кампердауна. В ту пору у нее гостила мисс Макнулти, но ей Лиззи о письме не обмолвилась. Она прочла его у себя в спальне, после чего села и задумалась. Когда сэр Флориан передавал ей ожерелье для торжественного ужина, устроенного для них в Лондоне по пути в Шотландию, он назвал его фамильной драгоценностью. «Оправу делали для моей матери, – заметил он, – нынче она выглядит старомодно. Когда мы вернемся домой, камни оправят заново». Он добавил какую-то шутку в семейном духе, упомянув о будущей невестке, которой предстоит их носить. Тем не менее Лиззи готова была поверить, что бриллианты, полученные таким манером, стали ее безраздельной собственностью. Она успела еще раз поговорить с мистером Мопусом, и тот интересовался, существуют ли на этот счет какие-либо семейные документы. Лиззи ни о чем таком никогда не слышала, и мистер Кампердаун о них не упоминал. Она перечитала письмо дюжину раз и, в конце концов, по-женски решила, что самым безопасным будет оставить его без ответа.
Однако она не сомневалась, что следует ожидать неприятностей. Мистер Кампердаун был не из тех, кто, раз взявшись за дело, потом отступается. «Меры, которые дозволяет закон»! Что это означало – и что мог ей сделать старый адвокат? Способен ли мистер Кампердаун заключить ее в тюрьму или лишить ее имения Портрей? Она могла бы поклясться, что муж подарил ей бриллианты, и придумать любые слова, якобы сопровождавшие подарок. Свидетелей тогда не было. Но она была совершенно, пугающе невежественна во всем, что касалось не только законов, но и обычаев в подобных вопросах, и сама сознавала свое невежество. Она искала советов у господ Моубрея и Мопуса да мистера Бенджамина, которые были ей союзниками; однако у нее хватало благоразумия понимать, что ни Моубрея и Мопуса, ни Хартера и Бенджамина отнюдь нельзя считать джентльменами благонадежными, тогда как Кампердаун и сын, а также Гарнетты были тверды как скала и респектабельны, как Банк Англии. Несчастное стечение обстоятельств толкало ее в объятия Хартера с Бенджамином и Моубрея с Мопусом, хотя на самом деле ей так хотелось бы, чтобы на ее стороне были те, другие, с их непоколебимой честностью! С каким удовольствием она говорила бы своим знакомым о мистере Кампердауне и ювелирах Гарнеттах! Но цена покоя, безопасности и даже уважения в обществе бывает порой слишком высока. Десять тысяч фунтов! Готова ли она расстаться с такими деньгами? Она уже поняла, что получить их на руки может оказаться весьма непросто. Когда она предложила мистеру Бенджамину купить драгоценности, достойный торговец не проявил большого рвения. Какой прок от ожерелья, если оно заперто в сундучке, который, как ей думалось, могли унести люди мистера Кампердауна, пока ее не будет дома? Не лучше ли договориться и уступить? Но на каких условиях?
О, если б только у нее был друг, надежный и понимающий, а не обычный светский знакомец, респектабельный, холодный и высокоморальный, который непременно посоветует ей сдаться. Ее дядя – окружной викарий, – или кузен Фрэнк, или старая леди Фоун, конечно же, дали бы именно такой совет. Иные люди всегда так нравственны, когда речь идет о делах их друзей! Но что, если спросить совета у лорда Фоуна?
Мысли о втором браке, разумеется, уже приходили в голову леди Юстас – и, скажем прямо, это была не худшая из ее идей. Ей мечталось… да, этой себялюбивой корыстной маленькой женщине, не способной отказаться от чужого имущества, которое уже попало в ее коготки, мечталось о том, как она со всем своим состоянием отдастся великой любви. Сэра Флориана Юстаса она никогда не любила. Она сидела рядом с ним, видела его красивое лицо, читала ему стихи только оттого, что он был богат, а ей нужно было устроиться в жизни. В мужья он вполне годился: щедрый, искренний, благородный, вспыльчивый, хотя и немного глуповатый, – но она никогда не была в него влюблена. Теперь ей хотелось такой любви, ради которой она смогла бы пожертвовать всем. До сих пор ничего подобного с ней не случалось: она не встречала никого, кто так сильно тронул бы ее сердце, – но романтическая мечта казалась так увлекательна, что Лиззи была влюблена в саму мысль о любви. «Ах, – говорила она себе в минуты одиночества, – будь у меня свой Корсар[6], как бы я ждала его, сидя на берегу моря!» И она искренне верила, что способна на такое.
Однако было бы также приятно и стать женой пэра, чтобы – в этом Лиззи не сомневалась – войти в число самых блистательных лондонских дам. Как вдова баронета с большим доходом она уже была дамой весьма блистательной, но прекрасно понимала, что ее положение недостаточно прочно. В епископском дворце и в доме окружного викария на нее смотрели с подозрением. Кампердауны и Гарнетты и вовсе ей не доверяли. Мопусы и Бенджамины обращались с ней фамильярнее, чем посмели бы обращаться с леди действительно великосветской. Она была достаточно умна, чтобы это понимать. Так кого же ей ловить – лорда Фоуна или Корсара? Самым большим недостатком лорда Фоуна было то, что сам он ничем не блистал. Бедный, обремененный целым выводком сестер и скучный, как правительственный отчет, он, конечно, мог дать жене титул, но на этом его достоинства и заканчивались. Ах, если бы ей только встретился неженатый пэр, в котором было бы что-то и от Корсара! Но пока такого рядом нет – как же поступить с бриллиантами?
Мисс Макнулти, что гостила у Лиззи в то время, приходилась дальней родственницей старой леди Линлитгоу, одной из тех немолодых и несчастливых обитательниц Лондона, кто, родившись в хорошей семье и получив сносное образование, не имеет ни собственности, ни средств к существованию. Жить милостью друзей – если они будут милостивы – было ее уделом. Бедняжка его не выбирала и не пыталась изменить: так уж сложились обстоятельства, – а иначе оставалось лишь податься в богадельню. Мысль о том, чтобы зарабатывать на хлеб – помимо той посильной помощи, какую обычно оказывает благодетелям неимущий друг, – не приходила ей в голову. Она ничего не умела, только одеваться как леди, почти не тратя на это денег, да стараться быть полезной и услужливой. В описываемое время ее положение было особенно шатким. Она поссорилась с леди Линлитгоу, и потому ее приютила Лиззи, давняя подруга – а точнее, давняя мучительница, – но постоянного приюта ей не обещали; впрочем, она прекрасно понимала, что постоянный приют в доме леди Юстас едва ли был бы безусловным благом. Мисс Макнулти была по-своему честной женщиной.