Энтони Троллоп – Бриллианты Юстасов (страница 10)

В один из майских дней обе дамы сидели в маленькой гостиной в глубине дома на Маунт-стрит. Отужинав рано, они теперь пили чай и намеревались позже поехать в оперу. Было около шести часов, и хотя сумерки еще не наступили, единственное окно было задернуто плотными шторами, а створки дверей почти закрыты, и потому на гостиную, казалось, уже опустился вечер. Весь день думы об ожерелье лежали у Лиззи на сердце тяжелым грузом – до того тяжелым, что она не могла даже предаться строительству воздушных замков, где надлежало царить Корсару, – но, разумеется, с тем, чтобы тот разделил свой трон с ней.

– Милая моя! – Так Лиззи обычно называла мисс Макнулти. – Вы ведь знаете о той шкатулке, которую сделали для меня ювелиры?

– Вы имеете в виду несгораемый сундук?

– Да… впрочем, так не говорится. Несгораемый сундук – что-то большое… Шкатулку сделали нарочно для бриллиантов, которые подарил мне сэр Флориан.

– Я так и догадалась.

– Как полагаете, надежна ли она?

– На вашем месте, леди Юстас, я бы не стала держать такие драгоценности дома. Я бы лучше хранила их там, где хранил сэр Флориан. Что, если кто-нибудь ворвется сюда и убьет вас!

– Этого я ничуть не боюсь, – сказала Лиззи.

– А я на вашем месте боялась бы. И что вы сделаете с ними, когда поедете в Шотландию?

– Прежде я возила их с собой – сама. Знаю, это было не слишком безопасно. Право, ума не приложу, как с ними поступить!

– Есть люди, которым подобные вещи доверяют на сохранение, – заметила мисс Макнулти.

Некоторое время Лиззи молчала. Ей отчаянно хотелось открыть кому-то душу и получить совет.

– Я никому не могу их доверить, – произнесла она наконец. – Быть может, из-за них будет суд.

– Суд? Но как же?

– Не могу объяснить всего, но я нынче очень несчастна. От меня требуют, чтобы я их вернула, но бриллианты мне подарил сэр Флориан, и ради его памяти я от них не отступлюсь. Он сам надел ожерелье мне на шею и сказал, что теперь оно мое, – именно так и сказал. Как может женщина отказаться от подарка любимого мужа, когда дарителя уж нет на свете? Что до цены, она мне безразлична. Но отдать я их не отдам. – К этому моменту леди Юстас уже заливалась слезами и добилась того, что собеседница до некоторой степени ей поверила.

– Ежели они действительно ваши, то никто не сможет их отнять, – сказала мисс Макнулти.

– И не отнимут! Я им докажу, что меня так легко не сломишь!

Лиззи подумала, что настоящий Корсар непременно защитил бы ее драгоценности, охоться за ними хоть дюжина Кампердаунов, но едва ли на такое способен лорд Фоун. Тут дверь открылась и доложили о том, что достойный пэр явился с визитом.

В этом не было ничего необычного: лорд Фоун нередко заходил в такой час. Если идти из министерства по делам Индии в палату лордов, то Маунт-стрит не совсем по пути, но кебу под силу любой крюк. Лорд Фоун неукоснительно исполнял служебные обязанности, но кто из министров посмеет осудить добросовестного подчиненного, если тот между одной службой и другой улучит полчаса для передышки и частного визита? Когда о госте доложили, леди Юстас была еще в слезах, однако в полумраке комнаты этого почти не было заметно. Впрочем, титул лорда Фоуна Лиззи в тот момент не прельщал: она склонялась мыслями к Корсару – отчасти из соображений романтических, отчасти для защиты бриллиантов.

– Сегодня вечером в палате общин будут обсуждать дело майгобского саваба, – сказал он в ответ на вопрос мисс Макнулти и повернулся к леди Юстас. – Ваш кузен, мистер Грейсток, собирается во время заседания задать вопрос.

– А вы будете ему отвечать? – простодушно спросила мисс Макнулти.

– Нет-нет, что вы. Но я там буду. Пэры тоже могут посещать заседания палаты общин. – И лорд Фоун пустился в пространное объяснение об устройстве и порядках британского парламента. Мисс Макнулти испытывала невинное удовольствие от того, что пэр самолично рассказывает ей о подобных вещах. Леди Юстас понимала, что таким способом лорд Фоун за ней ухаживает, и считала, что способ этот не хуже любого другого. Выйди она замуж вновь в поисках титула, добропорядочного супруга и положения в обществе, рассуждения о заседаниях парламента и злоключениях индийского правителя утомляли бы ее не больше, чем другие предметы для разговора; Корсаром же лорду Фоуну никогда не стать, и она это отлично знала.

Лорд Фоун как раз вернулся в своих рассуждениях к савабу, когда в комнату вошел Фрэнк Грейсток.

– Теперь у нас есть представители обеих палат, – сказала леди Юстас, приветствуя кузена.

– Вы сегодня будете поднимать вопрос о савабе? – спросил лорд Фоун, не на шутку заинтригованный: если бы говорить в палате общин нынче вечером предстояло ему, он не тратил бы время на визиты, а готовил речь за письменным столом.

Фрэнк Грейсток, однако, явился к кузине не для того, чтобы говорить про владетеля Майгоба. Когда его друг Юстас предложил ему жениться на вдове, он высмеял эту мысль, но после призадумался. Фрэнк много и упорно работал, чтобы заслужить репутацию в парламенте, и преуспевал – так, по крайней мере, говорили друзья – на адвокатском поприще. Дела шли в гору, и о нем говорили в свете, проча ему большое будущее. Тем не менее он был по-прежнему беден. Умение жить экономно, как он понимал и сам, в число его талантов не входило: у него были долги, – но, несмотря на это, он продолжал тратить все, что зарабатывал. Взяв жену с приданым, он мог бы поправить свое положение. Но разве нельзя было влюбиться – влюбиться, как полагается, в девушку, обладающую красотой, происхождением, прочими достоинствами и неплохим состоянием в придачу? Увы, это было ему недоступно. Если он задумывался о любви – если бы решился признать ее власть над собой, – то его сердце смогла бы занять только Люси Моррис. Он достаточно знал себя, чтобы это понять, но знал также, что покуда не сказал еще ни слова, которое можно было трактовать как обещание. Ничто не мешало ему позволить себе немного осторожного честолюбия без угрызений совести, и потому Фрэнк решил навестить прелестную вдову. Ухаживать за ней долго не потребуется. Он мог, не колеблясь, сделать предложение завтра – впрочем, если уж на то пошло, отчего не сегодня? Ответит ли она согласием или отказом… так или иначе, говорил себе Фрэнк, вреда никому не будет.

Похожая мысль мелькнула и у Лиззи, пока та беседовала с двумя своими визитерами. Она знала, что кузен Фрэнк беден, но воображала, что могла бы в него влюбиться: не то чтобы он был настоящим Корсаром, но кое-что корсарское в его натуре определенно присутствовало. Он был смел, хорош собой, умен и не слишком щепетилен; он вполне мог добиться известности, и женщине было бы не зазорно ему покориться. Выбирай она, кто ей больше по сердцу, она не колебалась бы ни секунды: у лорда Фоуна против Фрэнка не было шансов. К тому же теперь ей казалось, будто ее кузен, имея собственный интерес в бриллиантах, поможет их сохранить, тогда как лорд Фоун немедленно передаст их мистеру Кампердауну.

Лорд Фоун собирался было выждать, когда кузен уйдет, но Грейсток имел то же намерение – и оказался упорнее: в конце концов, лорд Фоун отступил – быть может, вспомнил о кебе у дверей, которому придется заплатить по шесть пенсов за каждые четверть часа ожидания. Кроме того, достойный пэр желал поспеть в палату лордов до окончания заседания. Мисс Макнулти также покинула комнату, и Фрэнк остался вдвоем с кузиной.

– Лиззи, тебе, должно быть, здесь очень одиноко.

– Мне и правда одиноко.

– И ты вряд ли счастлива.

– Совсем не счастлива, Фрэнк. Есть вещь, которая меня ужасно мучит, – я расскажу тебе, если позволишь.

Фрэнк уже почти решился просить дозволения отныне и впредь утешать ее в любой печали, как вдруг раздался громкий стук в дверь.

– Они знают, что сейчас я никого не принимаю, – сказала Лиззи.

Но не успел Фрэнк вновь собраться с мыслями, в комнату с выражением ужаса на лице вбежала мисс Макнулти и объявила, что в гостиной ждет леди Линлитгоу.

Глава 6

Миссия леди Линлитгоу

– Леди Линлитгоу! – воскликнул Фрэнк Грейсток, воздевая руки к небу.

– О да! – подтвердила мисс Макнулти. – Я с ней не говорила, но видела ее. Она передает… наилучшие пожелания леди Юстас и просит, чтобы та ее приняла.

Леди Юстас была так поражена внезапным известием, что, казалось, потеряла дар речи. Размолвка между ней и тетушкой была такого рода, что визит старой графини на Маунт-стрит казался положительно невозможным. Лиззи, без сомнения, поступила с ней дурно – так дурно, как только может поступить молодая женщина с дамой почтенных лет. Она принимала от тети и хлеб насущный, и крышу над головой, и одежду, которую носила, – и отвергла руку благодетельницы в тот самый момент, когда перестала нуждаться в благодеяниях. И вот теперь леди Линлитгоу ожидает на первом этаже и оттуда передает племяннице «наилучшие пожелания»!

– Я не приму ее! – заявила Лиззи.

– Лучше поговори с ней, – посоветовал Фрэнк.

– Я не могу! – воскликнула Лиззи. – Господи боже, милая моя, зачем она пришла?

– Говорит, что по очень важному делу, – ответила мисс Макнулти.

– Разумеется, ты должна ее принять, – настаивал Фрэнк. – Дай мне выйти из дома, а потом скажи, чтобы ее проводили наверх немедля. Не поддавайся слабости, Лиззи, а я навещу тебя завтра, чтоб ты мне обо всем рассказала.