Энтони Троллоп – Бриллианты Юстасов (страница 11)

– Непременно навести, – кивнула Лиззи и после ухода Фрэнка сделала все, как он велел. – Останьтесь здесь, Джулия, – велела она мисс Макнулти, – и будьте наготове, если понадобитесь. Я велю проводить ее в парадную гостиную.

Лиззи, которую от страха перед надвигающейся бурей едва ли не била дрожь, уселась в большой гостиной. Ей пришлось ждать – нужно было дать Фрэнку возможность уйти, не встречаясь на лестнице с леди Линлитгоу. Мисс Макнулти передала распоряжение слуге, и тот выпустил Фрэнка через парадную дверь, прежде чем пригласить графиню наверх. Сама леди Линлитгоу была хоть и крепкой, но в годах, и потому двигалась неспешно, или, быть может, следует сказать – величественно. Она была одной из тех старух, чей преклонный возраст не вызывает сомнений и кого люди помоложе уж и не помнят иначе как старухой, но кто с годами словно бы вовсе не дряхлеет. Если руки ее дрожали – то от гнева; если ноги ступали нетвердо – то намеренно и для внешнего эффекта. Леди Линлитгоу была человеком в своем роде очень сильным. Она не знала ни страха, ни сострадания, ни жалости, ни мягкосердечия, порождаемого любовью. Лишенная воображения, она была суетна, алчна и нередко жестока. Впрочем, она стремилась оставаться правдивой и честной, хотя не всегда в этом преуспевала, и кроме того, имела твердое понятие о долге. Не слишком снисходительная к себе самой и неподатливая, как ствол дуба, графиня была столь же надежна. Никто ее не любил, но очень многие отзывались о ней с почтением. Когда племяннице Лиззи Грейсток понадобился приют, леди Линлитгоу приняла ее, жертвуя собственным удобством. Ложе, приготовленное для Лиззи, отнюдь не было усыпано розами, и тем не менее ложе было – и Лиззи пользовалась им, пока нуждалась. Она заставляла себя терпеть тетку, чтобы, едва только представилась возможность, решительно от нее отвернуться. И вот теперь на лестнице слышалась тяжелая поступь старой леди! Лиззи – тоже в своем роде женщина храбрая и готовая многим рискнуть ради достижения цели достаточно важной – была, однако, еще слишком молода, чтобы обрести то непоколебимое бесстрашие, которым отличалась леди Линлитгоу.

Графиня вошла в гостиную, и Лиззи поднялась на ноги, но не сделала ни шагу навстречу. Старая леди не была высока ростом, но из-за длинного и одновременно крупного лица с квадратным лбом и квадратным же подбородком казалась выше. Нос – крупный, но без горбинки, прямой и основательный, широкий в переносице – был налит темно-красным цветом. Серые глаза смотрели цепко. Над большим ртом пробивалась поросль столь обильная, что у молодого человека ее назвали бы усиками. Подбородок был волевым, твердым и крепким; в волосах, по-прежнему темных, едва наметилась проседь. Для женщины немолодой седина – лучшее украшение, но леди Линлитгоу была не из тех, кто седеет. В целом ее наружность не слишком располагала к себе, но давала понять, что в этой старухе есть настоящая, неподдельная сила. Взор в ней не прельщало ничто деланое, рукотворное – китовый ус, корсет, румяна, накладные букли. Все было природным, естественным – не женственным и уж точно не ангельским, скорее уж наоборот, но человеческим, – плоть и кровь, а не подкладки и рюши.

Увидев тетушку, Лиззи изготовилась к бою. Кто из нас – будь то мужчина или женщина – не переживал момента, когда сражение неминуемо и нужно призвать на помощь всю свою храбрость? Увы! Случается, что бой уже начался, а храбрости нет как нет. Леди Юстас, видя, как графиня входит в комнату, совершенно не чувствовала уверенности. «Отвечай нам: ты с миром пришел иль с войной?»[7] – могла бы спросить она, если бы осмелилась. Тетка велела вперед передать наилучшие пожелания – если, конечно, мисс Макнулти не приукрасила ее слов. Но какие могут быть между ними наилучшие пожелания?.. Леди Линлитгоу тем временем перешла сразу к сути дела, ни словом не коснувшись проявленной племянницей неблагодарности.

– Лиззи, – сказала она, – меня просил навестить тебя мистер Кампердаун. Я присяду, если позволишь.

– О, конечно, тетушка Пенелопа. Мистер Кампердаун!

– Да, именно. Ты знаешь, кто он такой. Он говорил со мной потому, что я – твоя ближайшая родственница. Так и есть – и вот я пришла. Мне это не по душе, можешь поверить.

– Как же, тетушка Пенелопа! Вы не пришли бы, кабы вам не хотелось, – дерзко парировала Лиззи. Тон ее был хорошо знаком леди Линлитгоу по прежним временам.

– Нет, милочка. Не хотелось ничуть. Я пришла, чтобы спасти репутацию семьи – ежели это еще можно сделать. У тебя где-то припрятаны бриллианты твоего мужа, которые надобно вернуть.

– Бриллианты моего мужа принадлежат мне, – твердо возразила Лиззи.

– Отнюдь. Это фамильные драгоценности Юстасов. Семейная реликвия, которая принадлежит им издавна, так же, как поместья. Сэр Флориан бриллиантов отдать не мог: права не имел, – а кабы имел, все равно бы не отдал. Подобные вещи просто так не дарят, и ты обязана их вернуть.

– Кто сказал?

– Я сказала.

– Это ничего не стоит, тетушка Пенелопа.

– Вот как – ничего не стоит? Увидишь. Так говорит и мистер Кампердаун. Так говорит весь свет. А если ты, милочка, не будешь благоразумна, то окажешься в суде – и тогда тебе скажут то же присяжные. Вот к чему все идет. И какая тебе польза от этих бриллиантов? Продать ты их не сможешь – и носить их вдове не полагается. А если ты снова выйдешь замуж, то уж, верно, не захочешь позорить мужа, рядясь в бриллианты Юстасов! Впрочем, ты ничего не смыслишь в том, что прилично, а что нет!

– Смыслю не хуже вашего, тетушка Пенелопа, и не желаю слушать ваши поучения.

– Ты отдашь украшения мистеру Кампердауну?

– Нет.

– Или ювелирам?

– Нет! Не отдам никому. Я оставлю их у себя – для моего сына! – Тут Лиззи всхлипнула, блеснула слезинка, и носовой платочек был поднесен к глазам.

– Твоего сына! Да разве ювелиры не сохранили бы их для него – и для семьи? Я не верю, что ты заботишься о ребенке.

– Осторожней, тетушка Пенелопа!

– Я скажу все, что думаю, Лиззи. Меня тебе не напугать. Дело в том, ты позоришь семью своего покойного мужа, а раз ты моя племянница…

– Я никого не позорю. Вы сами всех позорите.

– А раз ты моя племянница, я согласилась передать: у тебя неделя, чтобы вернуть драгоценности, иначе они подадут в суд за кражу! – Ужасную угрозу леди Линлитгоу сопроводила энергичным кивком в сторону Лиззи, который значительно усилил действие слов. Ее речи, тон и движения и впрямь производили впечатление самое устрашающее.

– Я их не крала. Мой муж вручил их мне своими руками!

– Ты даже не удосужилась ответить на письма мистера Кампердауна. Одного этого достаточно, чтобы изобличить твою вину. А в твое оправдание и сказать нечего – ни слова. Мистер Кампердаун – семейный поверенный, а ты, когда он пишет тебе одно письмо за другим, не удостаиваешь его вниманием, точно какую-то собаку! – Старая леди была весьма убедительна: ей удалось вложить столько чувства в слово «собака», что даже леди Юстас устыдилась. – Отчего тебе было не ответить ему, если не считаешь себя виноватой? Но ты, конечно же, знаешь за собой вину!

– Нет! Неправда! Женщина не обязана отвечать на каждое письмо.

– Прекрасно! Расскажешь судье. Потому что перед судьей тебе предстать придется. Я говорю тебе, Лиззи Грейсток, или Юстас, или как там теперь тебя зовут – это чистейшей воды кража. Полагаю, ты надеешься их продать.

– Я такого не потерплю, тетя Пенелопа! – вскричала Лиззи, поднимаясь с места.

– Потерпишь, никуда не денешься! – холодно отрезала графиня. – И такое, и еще похуже. Неужто ты думаешь, будто мистер Кампердаун уговорил бы меня прийти сюда из-за какой-нибудь безделицы? Если не хочешь, чтобы тебя ославили воровкой перед всем миром…

– Я не потерплю! – взвизгнула Лиззи. – Вы не смеете приходить сюда и так со мной говорить. Это мой дом!

– Я буду говорить что пожелаю.

– Мисс Макнулти, войдите! – Лиззи распахнула дверь. Она сама едва ли представляла, как столь слабая союзница ей поможет, но в напряжении душевных сил посреди схватки принуждена была обратиться за поддержкой.

Мисс Макнулти, которая сидела у двери и волей-неволей слышала каждое слово, ничего не оставалось, кроме как войти. Никого на свете она так не боялась, как леди Линлитгоу, и все же в глубине души любила старую даму. Мисс Макнулти была существом смиренным, боязливым и покорным, но отнюдь не глупым – умела отличать правду от лжи. Ей случалось сносить от леди Линлитгоу обращение совершенно чудовищное, но при всем том она знала: искренний гнев графини, пожалуй, безопаснее, чем притворная ласковость Лиззи.

– Вот, значит, где вы, – промолвила старуха.

– Да, я здесь, леди Линлитгоу.

– Подслушивали, видимо. Что ж, тем лучше. Вам все известно, и вы можете сами ей сказать. Вы не дурочка, хотя, думаю, боитесь здесь рот раскрыть.

– Джулия, – обратилась к ней леди Юстас, – будьте так любезны, проводите тетю до кареты. Я не в силах терпеть ее грубого обращения и пойду наверх. – С этими словами она грациозно проплыла в глубину комнаты и скрылась в малой гостиной, откуда могла ускользнуть к себе в спальню.

Но тетушка выпустила ей вдогонку парфянскую стрелу:

– Если не исполнишь требований, Лиззи, то быть тебе в тюрьме, даже не сомневайся!

Когда племянница исчезла из виду и не могла больше ее услышать, графиня повернулась к приживалке: