Энтони Троллоп – Бриллианты Юстасов (страница 5)

– Что ж, ничего не выйдет, – сказала Люси окружному викарию с милой улыбкой – той самой, из-за которой в нее влюблялись все немолодые мужчины.

– Ничего подобного, – ответил викарий. – У тебя четыре месяца. Наш органист – лучший учитель во всей Англии, а ты умна и способна. Он тебя выучит.

И вот Люси отправилась в Бобсборо, после чего благополучно приступила к своим обязанностям у леди Фоун.

Во время пребывания у окружного викария между ней и Лиззи возобновилась дружба – в основном, впрочем, односторонняя, потому что Люси, умная и превосходно умевшая читать в глазах Лиззи, побаивалась богатой вдовы. Когда та говорила с ней о воспоминаниях их детства, цитировала стихи и рассуждала о вещах романтических – к чему была очень склонна, – Люси невольно слышала фальшивую ноту. К тому же у Лиззи имелась неприятная привычка злословить о людях за их спинами. Люси же не любила, когда о Грейстоках говорили дурно, и не скрывала этого. «Разумеется, моя милая притворщица, – отшучивалась Лиззи, – но ты ведь прекрасно знаешь, что они непроходимо глупы!» Люси вовсе не считала Грейстоков глупыми и, больше того, в отношении одного из них была твердо уверена в обратном. Этим человеком был Фрэнк Грейсток, адвокат. Его нам придется описать позже – но, надеемся, очень кратко. Пока достаточно будет сказать, что, проводя в отцовском доме короткие пасхальные каникулы, он нашел Люси Моррис весьма приятной компанией.

– Помни о ее положении, – сказала сыну жена окружного викария.

– Ее положении! И что же в нем такого, мама?

– Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, Фрэнк. Она очень мила и настоящая леди, но с гувернанткой, если ты не намерен на ней жениться, нужно вести себя осмотрительнее, чем с любой другой девушкой, потому что можешь нанести ей непоправимый ущерб.

– Не вижу, каким образом.

– Представь только – леди Фоун узнала бы, что у Люси завелся обожатель. Она бы ни за что не пустила ее в свой дом.

– Очень глупо со стороны леди Фоун. Если девушка достойна обожания, то обожатели непременно найдутся. Кто может этому воспрепятствовать?

– Ты знаешь, о чем я, Фрэнк.

– Да, знаю. Не думаю, что могу позволить себе жениться на Люси Моррис. Так или иначе, мама, я никогда не скажу ничего, что может дать ей ложную надежду. Это если считать, что она стала бы надеяться…

– Разумеется, стала бы.

– Я в этом вовсе не уверен. Как бы то ни было – я не скажу ни слова. Разве что и впрямь решу на ней жениться.

– Ох, Фрэнк, это совершенно невозможно! – воскликнула мать.

Миссис Грейсток была женщиной очень доброй, но отнюдь не питала отвращения к презренному металлу, когда речь шла о ее детях – во всяком случае, о сыне, – и была бы очень рада, если бы Фрэнк женился на богатой наследнице. Но это было давно – почти два года назад, – с тех пор произошло много событий. Теперь Люси стала в доме леди Фоун почти членом семьи, к чьему присутствию все привыкли. Младшей из дочерей еще не исполнилось пятнадцати, и предполагалось, что Люси останется у Фоунов на неопределенно долгий срок. Старшая дочь, ныне миссис Хиттауэй, уже лет десять-двенадцать как была замужем; вероятно, рано или поздно Люси предстояло перейти к ней. Леди Фоун высоко ценила доставшееся ей сокровище и старалась, чтобы Люси была счастлива. Тем не менее она считала, что гувернантка не должна стремиться к замужеству – по крайней мере, в юном возрасте. Гувернантка, склонная влюбляться, не сможет выполнять свои обязанности. Разумеется, куда предпочтительнее вовсе ничем подобным не заниматься, а быть молодой леди, которой не нужно зарабатывать на жизнь и которая может свободно обзавестись поклонником или мужем; равным образом куда лучше родиться с доходом в десять тысяч фунтов в год, чем мечтать о пятистах. Леди Фоун могла рассуждать об этом часами и чрезвычайно разумно, всегда признавая, что гувернантку, знающую свое место и поступающую как должно, надлежит ценить высоко. Она очень любила Люси Моррис и относилась к ней с лаской и заботой, но не одобряла визитов мистера Фрэнка Грейстока. Люси, заливаясь краской до корней волос, заявила как-то, что не станет принимать личных гостей в доме леди Фоун, но в своем сердце оставляет за собой право питать дружеские чувства, к кому сочтет нужным. «Моя дорогая мисс Моррис, – сказала леди Фоун, – мы прекрасно понимаем друг друга, и я уверена в вашей непогрешимости: вы сделаете все так, как надлежит». Леди Фоун круглый год жила в Ричмонде, в большом старомодном доме с большим старомодным садом; имение звалось «Фоун-корт». После того разговора Фрэнк Грейсток не приезжал туда уже много месяцев – вполне возможно, достопочтенная дама побеседовала также и с ним. Однако леди Юстас в своем экипаже, запряженном парой прелестных серых пони, время от времени заглядывала в Ричмонд навестить «милую старую подругу» Люси, и против этих визитов никто не возражал. Дочерям леди Фоун сообщила, что не видит ничего дурного в леди Юстас, – та ей даже нравилась. Впрочем, леди Фоун ненавидела леди Линлитгоу, как только могут ненавидеть друг друга две немолодые дамы, и к тому же ничего не знала об истории с бриллиантовым ожерельем.

Люси Моррис – даже не будучи героиней – и впрямь заслуживала, чтобы ее звали сокровищем. Это была милейшая и сердечнейшая девушка, чье присутствие будто озаряло дом солнечным светом. Она никогда не вела себя дерзко, но не отличалась и излишней застенчивостью; всегда готовая к дружеской беседе, никому не навязывала своего общества. Люси умела говорить с любым, будь то мужчина или женщина, так, чтобы беседа была исключительно приятной, и проявляла тот же талант в обращении с детьми. Этой миниатюрной девушке, деятельной, внимательной, смышленой и энергичной, была по плечу любая работа. Она составила опись библиотеки, которую собрал покойный лорд Фоун, питавший особый интерес к христианскому богословию III и IV веков; спланировала новый цветник – хотя леди Фоун полагала, будто сделала это собственноручно; была незаменима во время долгой болезни Клары Фоун; знала все правила крокета и умела играть в пикет. Когда девочки затевали шарады, то сами признавали, что без мисс Моррис у них ничего не получается. Дочери леди Фоун были добросердечными дурнушками, и они прямо говорили Люси, что ей под силу все, за что она ни возьмется. Леди Фоун любила ее искренне. Лорд Фоун – старший сын, молодой человек лет тридцати пяти лет, член палаты лордов и помощник статс-секретаря, чрезвычайно благоразумный и прилежный по натуре, объект благоговения для матери и сестер – часто советовался с Люси и не скрывал, что считает ее своим другом. Мать, прекрасно зная своего сына, ничего в этом отношении не опасалась. Лорд Фоун уже успел испытать разочарование в любви, но нашел утешение в правительственных документах и сумел преодолеть нежное чувство, регулярно посещая министерство по делам Индии. Дама, которую он любил, была богата, а сам лорд Фоун – беден; несмотря на это, любовь осталась в прошлом. Невозможно было вообразить, чтобы он воспылал чувствами к гувернантке – или, тем более, представлял угрозу для мисс Моррис. В семье считалось само собой разумеющимся, что лорду Фоуну нужна богатая невеста.

Да, Люси Моррис и впрямь была сокровищем. Как светилось ее лицо, когда она поворачивалась к собеседнику, стремясь разделить с ним радость или горе! В ее глазах сиял огонек, обладавший почти магнетической силой, ибо каждый, на кого она обращала взор, неизменно откликался, пусть хоть на мгновение. Лорд Фоун был напыщен, медлителен, скучен и осмотрителен, но даже он с первого взгляда поддался очарованию Люси. Осмотрительна была и леди Фоун, однако давно призналась себе, что мысль о расставании с подопечной для нее невыносима. Разумеется, Люси рано или поздно перейдет к детям Хиттауэев, которые жили на Уорик-сквер и чей отец возглавлял апелляционную коллегию по гражданским делам. То были пока единственные внуки, которыми могла похвастаться леди Фоун, и, конечно, Люси должна была взяться и за их воспитание.

Сама Люси была девушкой миниатюрной, и ее, в отличие от леди Юстас, нельзя было назвать красавицей. Очарование ее лица заключалось в особенном, влажном блеске глаз: при малейшем волнении в их уголках, казалось, выступали крохотные бриллианты слез. Светло-каштановые волосы, мягкие и гладкие, были хороши, но вполне обыкновенны; довольно большой рот отличался подвижностью и выразительностью. Низкий лоб был шире всего у висков, к которым она, когда слушала кого-нибудь, имела обыкновение плотно прижимать пальчики. А слушать Люси умела, как никто: с жадностью ловила каждое слово собеседника, время от времени говоря что-то – коротко и чрезвычайно уместно – лишь для того, чтобы ему помочь. Иные всем своим видом дают понять, что слушают исключительно из вежливости, а не по душевной склонности. Не такова была Люси Моррис. О чем бы вы ни говорили, она вникала в предмет и находила в нем интерес. В то время как раз обсуждалось, следует ли выплатить савабу, владетелю Майгоба[1], двадцать миллионов рупий и посадить его на трон или же держать в тюрьме пожизненно. Британское общество в целом не слишком заботила судьба саваба, но Люси изучила вопрос досконально и чуть было не втянула лорда Фоуна в неприятности, убедив, вопреки мнению начальства, поддержать угнетенного.