Энтони Троллоп – Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом (страница 8)

– А как насчет посещения церкви? – спросила она у миссис Ропер.

– За этим, мэм, я следить не могу, – честно ответила хозяйка. – Молодые джентльмены сами выбирают, в какую им церковь ходить.

– Но они же туда ходят? – допытывалась мать, очень встревоженная тем, что в своей новой жизни ее мальчик слишком многое будет решать сам.

– Те, кто с детства приучен, по большей части ходят.

– Он приучен, миссис Ропер. Еще как приучен. И вы же не дадите ему ключ от входной двери?

– Обычно они его просят.

– Но если вы скажете, что я просила не давать, Джон не будет настаивать.

Миссис Ропер обещала, что скажет так, и Джонни Имса вверили ее попечению. Он действительно попросил ключ от входной двери, и миссис Ропер ответила, как было велено. Однако Джонни, укрепившись житейскими наставлениями Крэделла, попросил снова, и миссис Ропер дала ему ключ. Она гордилась, что всегда держит слово, и не считала, что от нее можно требовать большего. Она дала Джонни Имсу ключ, как, несомненно, с самого начала и собиралась, поскольку знала жизнь и понимала, что молодые люди, которым не дают ключа, у нее не задержатся.

– Мне казалось, с тех пор как вернулась Амелия, тебе тут уже не так скучно, – заметил Крэделл.

– Амелия! Что мне Амелия? Крэделл, я все тебе рассказал, а ты мне говоришь про Амелию Ропер!

– Послушай, Джонни…

Его всегда называли Джонни; такая форма имени последовала за ним и на службу. Даже Амелия Ропер уже не раз обращалась к нему «Джонни».

– Третьего дня ты так с ней любезничал, будто никакой Л. Д. на свете нет.

Джон Имс отвернулся и мотнул головой. И все равно речь приятеля ему польстила. Приятно воображать себя Дон Жуаном, и Джонни думал, что может иногда побаловать Амелию Ропер небрежным словцом, даже если его сердце безраздельно принадлежит Лилиан Дейл. Впрочем, по правде сказать, прекрасная Амелия баловала его нежными словами гораздо чаще, чем он ее.

Миссис Ропер ничуть не погрешила против истины, когда сказала миссис Имс, что в ее доме живут она сама, ее сын, работающий в адвокатской конторе, дряхлая незамужняя тетка мисс Спрус и мистер Крэделл. Божественная Амелия тогда с нею не жила, и миссис Ропер не видела надобности сообщать миссис Имс, что молодая особа, вероятно, вернется домой в начале зимы. Мистер и миссис Лупекс тоже поселились здесь позже, так что теперь у миссис Ропер был полный набор квартирантов.

Надо признать, что Джонни Имс в минуту неосторожности сознался Крэделлу во второй своей, меньшей страсти к Амелии.

– Она хорошенькая… чертовски хорошенькая! – сказал Джон Имс в той манере, которую усвоил с тех пор, как покинул Оллингтон и Гестуик.

Мистер Крэделл тоже был ценитель прекрасного пола, и – увы! – я должен сказать, что в то время предметом его обожания была миссис Лупекс. Не то чтобы он хоть в малой мере злоумышлял против мистера Лупекса – тот был театральный художник и неплохо знал свет. Мистер Крэделл восхищался миссис Лупекс как ценитель.

– Клянусь Богом, Джонни, какая же у нее фигура! – сказал он как-то утром, когда они вместе шли на службу.

– Да, очень складная.

– Если я что-нибудь понимаю в формах, то она – почти совершенство, – продолжал Крэделл. – Какой бюст!

Из этого высказывания, а также из того, что фигура миссис Лупекс во многом зависела от корсета и кринолина, можно заключить, что мистер Крэделл мало что понимал в женских формах.

– Мне кажется, нос у нее не совсем прямой, – сказал Джон Имс.

Нос у миссис Лупекс и впрямь был немного скособочен. Это был длинный тонкий нос, который, выдаваясь вперед, безусловно, слегка кривился влево.

– Для меня фигура важнее лица, – сообщил Крэделл. – Однако у миссис Лупекс красивые глаза – очень красивые.

– И она ловко ими стреляет, – заметил Джонни.

– А почему бы и нет? И у нее прелестные волосы.

– Только она никогда не причесывается по утрам.

– Знаешь, мне нравится такая небрежность, – возразил Крэделл. – Чрезмерная забота о себе всегда видна.

– Однако женщина должна быть опрятной.

– Как можно так говорить о миссис Лупекс! На мой взгляд, она блистательна. И как она была мила вчера вечером. Знаешь, мне думается, Лупекс дурно с нею обращается. Вчера она обмолвилась мне… – Тут он умолк. Бывает откровенность, которой мужчина не делится даже с ближайшим другом.

– Мне думается, все наоборот, – ответил Имс.

– Что значит наоборот?

– Что Лупексу с миссис Л. несладко. Меня от ее голоса иногда озноб пробирает.

– Мне нравятся темпераментные женщины.

– Мне тоже. Однако все хорошо в меру. Амелия мне сказала… только ты никому не передавай.

– Конечно.

– Она сказала, что Лупекс иногда вынужден сбегать от жены. Он отправляется в театр и не кажет оттуда носу по двое-трое суток. Тогда она отправляется за ним, и дома они скандалят.

– Все дело в том, что он пьет, – объявил Крэделл. – Клянусь Богом, мне жалко жену пьяницы. А когда это еще такая женщина!

– Поберегись, дружище, иначе угодишь в переплет.

– За меня не волнуйся. Я не потеряю голову из-за хорошенькой женщины.

– И сердце?

– О, сердце! Ничего такого во мне нет. Я смотрю на женщину, как на картину или на статую. Наверное, когда-нибудь женюсь, потому что все женятся, но сходить с ума ни по кому не буду.

– Я каждую минуту схожу с ума из-за…

– Л. Д., – сказал Крэделл.

– И все же я знаю, что никогда ее не получу. Я по натуре весельчак, и все же, Крэделл, когда она выйдет замуж, для меня все будет кончено.

– Ты перережешь себе горло?

– Нет, ничего такого я делать не стану, но для меня все будет кончено.

– Ты едешь туда в октябре. Отчего бы не сделать ей предложение?

– При жалованье в девяносто фунтов! – (Благодарная страна уже дважды прибавляла Джонни по пять фунтов.) – При жалованье в девяносто фунтов и двадцати фунтах от матери!

– Думаю, она может подождать. Я бы точно сделал ей предложение. Если любишь девушку, что проку молчать!

– Тоже верно, – признал Джонни Имс.

Тут они дошли до налогового ведомства, и каждый отправился за свой стол.

Из их диалога можно заключить, что, хотя миссис Ропер ни в чем миссис Имс не обманула, та едва ли хотела для сыночка такого ангела-хранителя. Однако на самом деле найти ангела-хранителя в Лондоне за сорок восемь фунтов в год, с выплатами поквартально, не так уж просто. Миссис Ропер была не хуже других квартирных хозяек. Она предпочла бы держать только респектабельных жильцов – если бы могла найти четырех. Мистер и миссис Лупекс под такое определение не подходили, и, сдавая им большую комнату за сто фунтов в год, миссис Ропер знала, что поступает дурно. И еще она беспокоилась из-за своей дочери Амелии, которой уже перевалило за тридцать и которая, надо сказать честно, до того была старшей модисткой в манчестерской лавке. Миссис Ропер знала, что миссис Имс и миссис Крэделл не желали бы своим сыновьям общения с ее дочерью. Но что ей оставалось? Она не могла отказать в крове собственной дочери, хотя у нее и шевельнулись нехорошие предчувствия при виде того, как Амелия кокетничает с молодым Имсом.

– Амелия, мне не нравится, что ты столько говоришь с этим молодым человеком.

– Бросьте, мамаша.

– Если ты будешь так продолжать, то оставишь меня без обоих квартирантов.

– Как продолжать? Если джентльмен ко мне обращается, я же должна ему ответить. Уж наверное, я умею себя вести.

И Амелия тряхнула головой. Мать умолкла, поскольку боялась дочери.

Глава V. Насчет Л. Д

Аполлон Кросби приехал в Оллингтон тридцать первого августа с намерением пробыть там четыре недели. По его словам, он собирался восстановить силы двухмесячным отпуском и еще не решил, что будет делать во второй месяц. Его пригласили в десяток мест. Леди Хартлтоп готова была распахнуть перед ним двери своего шропширского дома. Графиня Де Курси звала его присоединиться к ее свите в замке Курси. Ближайший друг мистера Кросби, Монтгомери Доббс, очень хотел увидеть его в своем шотландском имении, а еще один приятель уговаривал покататься на яхте. Однако мистер Кросби ко времени отъезда из Лондона еще не принял ни одного из этих приглашений. Первого октября мы окажемся в Оллингтоне вместе с Джонни Имсом, и Аполлон Кросби по-прежнему будет там – к неудовольствию нашего друга из налогового ведомства.

Нельзя сказать, что Джонни Имсу не повезло с отпуском. Ему разрешили покинуть Лондон в октябре, когда мало кто по собственной воле остается в городе. Сам я считаю, что отдыхать лучше всего в мае, однако ни один лондонец не захочет уехать в мае из столицы. Молодой Имс, хотя жил на Бертон-Кресент и никоим образом не был связан с Вест-Эндом, уже усвоил этот урок.

– Меня хотят отправить в отпуск в мае, – пожаловался он своему другу Крэделлу. – Небось думают, я законченный простофиля.

– Плохо дело, – ответил Крэделл. – Человеку не должны предлагать отпуск в мае. Я никогда не брал отпуск в мае и, более того, никогда не возьму. Если мне такое предложат, я сразу пойду в правление.

Имс избежал беды, и даже в правление ходить не понадобилось. Ему удалось получить отпуск в октябре, самом желанном месяце.