Энтони Троллоп – Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом (страница 7)

Настоящий нескладный юнец почти все время один и не стремится к обществу даже других нескладных юнцов – черта характера, которую люди, на мой взгляд, недостаточно замечают. Скорее всего, он потому и не стал Аполлоном, что по стечению обстоятельств редко бывал в обществе. Его забавы – долгие одинокие прогулки. Шагая средь полей, он грезит о несбыточных успехах и, репетируя блистательные речи, сбивает тростью головки сорняков. Так он тешит свое воображение, которого никто из знакомых в нем не подозревает, и, сам того не сознавая, готовится к запоздалой зрелости – и она придет, если солнце не скроет какая-нибудь злополучная тень.

Такие нескладные юнцы редко бывают обласканы кем-нибудь, кроме матери, и таким был Джон Имс, когда его отправили из Гестуика зарабатывать на хлеб в большой канцелярии лондонского государственного учреждения. Мы можем сказать, что он ничуть не походил на юного Аполлона. Однако друзья у него были – друзья, которые желали ему добра и заботились о его благополучии. И у него была младшая сестра, которая любила его всем сердцем и не догадывалась, что он – нескладный юнец, поскольку сама была нескладной юницей. Миссис Имс, их мать, жила в Гестуике в маленьком домике. Ее ныне покойный муж до последних дней дружил с нашим сквайром. Он был исключительно неудачлив и, начав жизнь человеком почти состоятельным, закончил ее в бедности. Он с рождения жил в Гестуике, когда-то владел большим куском земли, разорился на земледельческих экспериментах и на склоне лет перебрался в домик на окраине города, где и умер за два года до начала нашей истории. Ни с кем другим мистер Дейл не был связан так близко; после смерти мистера Имса он стал его душеприказчиком и опекуном его детей. Именно сквайр выхлопотал для Джона Имса нынешнее место.

А миссис Имс очень близко дружила с миссис Дейл. Сквайр недолюбливал миссис Имс, на которой его друг женился, уже будучи на пятом десятке. Миссис Дейл своей добротой восполняла недостаток сердечности, которую несчастной одинокой женщине выказывали в Большом доме. Миссис Имс была несчастной и одинокой даже при жизни мужа, вдовство же окончательно ее раздавило. Во всех важных делах сквайр был к ней добр: устраивал ее мелкие денежные дела, давал ей советы касательно дома и дохода, выхлопотал место для сына. Однако при встречах он свысока ее третировал, а бедная миссис Имс чтила его и страшилась. Миссис Дейл своего деверя не страшилась, и порой ее советы гестуикской вдове противоречили указаниям сквайра. Так Белл и Лили близко сошлись с молодыми Имсами; каждая из девушек готова была объявить, что Джон Имс – самый ее дорогой и любимый друг. Однако между собой они иной раз немного посмеивались над ним, как многие хорошенькие девушки, которые дружат с нескладными юнцами, а сами между тем знакомы с Аполлонами.

Я могу сразу объявить, что Джон Имс, уезжая в Лондон, был окончательно и бесповоротно влюблен в Лили Дейл. Он сотни раз объяснялся в своем чувстве самыми убедительными словами, но объяснялся только наедине с собой. Он написал о Лили множество стихов, однако держал свои строки под надежным двойным замком. Порой, отпуская узду своего воображения, Джон Имс говорил себе, что завоевал бы своими стихами не только Лили, но и весь мир, однако он скорее умер бы, чем показал их хоть одной живой душе. Последние десять недель жизни в Гестуике, готовясь к отъезду в Лондон, он слонялся в окрестностях Оллингтона, заходил в Малый дом и шел обратно, так и не исполнив своего намерения. Во время этих визитов он сидел в гостиной и если заговаривал, то обращался по большей части к миссис Дейл, но всякий раз в начале долгой пешей прогулки давал себе клятву, что сегодня скажет Лили какие-нибудь слова, из которых та догадается о его любви. К его отъезду в Лондон слова эти так и не прозвучали.

Он не мечтал просить ее руки. Джон Имс вступал на жизненное поприще с жалованьем восемьдесят фунтов в год и содержанием в двадцать фунтов из матушкиного кошелька и отлично понимал, что на такой доход не может жить в Лондоне с женой. К тому же он считал, что счастливец, который завоюет Лили, должен обеспечить ей всю возможную роскошь. Он знал, что не должен ждать от нее заверений в любви, но хотел заверить ее в своем чувстве. Быть может, все будет тщетно. Джон Имс не питал никаких надежд, кроме как в приливе поэтического вдохновения. Он, мысленно не формулируя этого в таких выражениях, признавал себя зеленым юнцом, нескладным, несуразным, неспособным связать на людях двух слов, с лицом как будто незавершенным, недозрелым. Все это Джон Имс понимал и знал также, что есть Аполлоны, готовые увлечь Лили в своих блистательных колесницах. И все равно он решил, что, полюбив однажды, должен любить ее до конца.

Одно словечко Джон до отъезда все-таки сказал, но то было скорее заверение в дружбе, а не в любви. Он вышел вслед за ней на лужайку, оставив Белл одну в гостиной. Быть может, Лили отчасти угадывала его чувства и хотела на прощание поговорить с ним тепло или даже почти более, чем тепло. Такую безмолвную любовь женщины видят и так же безмолвно, однако ласково благодарят за уважение, которым она сопровождается.

– Я пришел проститься, Лили, – сказал Джонни Имс, идя вслед за девушкой по дорожке.

– До свидания, Джон, – ответила она, оборачиваясь. – Вы знаете, как мы будем скучать по вас. И все равно замечательно, что вы едете в Лондон.

– Э… да. Наверное. Хотя я предпочел бы остаться здесь.

– Что? Остаться здесь, ничего не делать! Я уверена, вы бы не стали так жить.

– Конечно, я хотел бы чем-нибудь заниматься. Просто…

– Вы хотели сказать, что больно расставаться со старыми друзьями. Нам тоже грустно, что вы уезжаете. Однако у вас будет отпуск, и мы вас увидим.

– Да, конечно, тогда мы увидимся. Лили, о встрече с вами я буду мечтать сильнее, чем о встрече с кем-либо еще.

– О нет, Джон. У вас есть мать и сестра.

– Да, я приеду к матери и Мэри, конечно. Но сюда я приду в первый же день… если, конечно, вы хотите меня видеть.

– Вы знаете, что мы очень хотим вас видеть. И… дорогой Джон, надеюсь, вы будете счастливы.

Тон, которым были произнесены последние слова, едва не сбил его с ног, вернее, почти придал ему силы заговорить, однако сказал он не совсем то, что хотел.

– Правда? – выговорил Джон, на несколько блаженных мгновений задерживая ее руку в своей. – И я очень надеюсь, что вы всегда будете счастливы. До свиданья, Лили.

И он ушел домой, а она еще полчаса гуляла по дорожкам среди кустов. У скольких девушек были такие поклонники? Поклонники, которые говорили им не больше, чем Джон Имс сказал Лили Дейл, и этим все заканчивалось? И все же много лет спустя, пересчитывая, кто был в них влюблен, они никогда не забывают нескладного юнца.

Описанное расставание произошло два года назад. Лили Дейл тогда было семнадцать. С тех пор Джон Имс один раз приезжал домой на месяц и в это время часто наведывался в Оллингтон. Положение его нисколько не улучшилось. Ему казалось, что Лили держится с ним холоднее, чем в прежние дни, и он еще больше робел в ее присутствии. Нынешней осенью Джон должен был снова приехать в Гестуик, однако Лили Дейл его не ждала и не особо о нем думала. Девятнадцатилетние девушки невысоко ставят двадцатиоднолетних воздыхателей, если это не плод, созревший у южной стены или благодаря искусственным ухищрениям.

Любовь Джона Имса пылала с прежней силой, питаемая стихами и поддерживаемая, быть может, задушевными разговорами с другими клерками, однако не следует думать, будто все эти два года он изнывал от любовной тоски. Возможно, такой образ жизни был бы ему полезней, но Джон Имс по складу характера не умел долго унывать. Он уже забросил флейту, из которой до отъезда в Лондон научился извлекать три печальные ноты, и после пятого или шестого воскресенья отказался от долгих одиноких прогулок вдоль Риджентс-канала. Думать о далекой возлюбленной очень сладостно, но через милю-две вспоминаются «Тетушка Салли», Креморн-Гарденс и финансовые вопросы. Вряд ли хоть одной девушке понравились бы мысли ее обожателя, знай она их все.

– Слушай, Кодль, а как попадают в клуб?

Такой вопрос Джон Имс задал на воскресной прогулке закадычному другу, тоже клерку, чья фамилия была Крэделл, а приятели называли его Кодль.

– В клуб? Фишер из нашей комнаты ходит в клуб.

– Это всего лишь шахматный клуб, а я про настоящий.

– Из тех роскошных в Вест-Энде, где собираются светские щеголи? – восхищенно спросил Крэделл, почти ошарашенный тем, как высоко нацелился его друг.

– Я не хотел бы ничего особенно роскошного. Чего ради тереться среди светских щеголей, если сам не такой? Но у мамаши Ропер невыносимо скучно.

Пансион миссис Ропер на Бертон-Кресент присоветовали миссис Имс, когда та искала жилье для сына. Первый год в Лондоне Джон Имс нанимал квартиру, однако там он страдал от одиночества и – увы! – понаделал долгов, разорительных для бедной вдовы. На второй год надо было отыскать что-нибудь понадежнее. Узнав, что миссис Крэделл, вдова барристера, тоже сумевшая пристроить сына в налоговое ведомство, поручила того заботам миссис Ропер, миссис Имс после долгих наставлений почтенной матроне поселила своего мальчика у нее.