Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 22)

На один из дней праздника в переднем портике Храма назначили проповедь, во время которой один из ученых раввинов должен был рассказать женам и матерям об их обязанностях по отношению к живущему в семье мужчине (а не наоборот, к сожалению!), снабдив свои аргументы примерами из Священного Писания. Как оказалось, это совсем не просто сделать, поскольку раввин столкнулся с сотней пышущих энергией и независимостью евреек (с горящими кустами, как я описывал их ранее), которые отнюдь не желали во всем безропотно подчиняться мужьям и сыновьям – эти яростные матроны с легкостью и радостью разбили все ученые построения почтенного раввина-книжника аргументами здравого смысла и житейского опыта. Женщины покинули проповедь в страшном возбуждении; раввин же, застыв с самым возмущенным видом и воздетыми горе´ руками, долго еще размышлял о горестной судьбе дочерей Евы, которые выросли, не питая никакого почтения к старшим. О женщины, женщины! Однажды одна из вас уже обрекла нас всех на страдания, когда поддалась соблазну и вкусила запретного яблочка! Все повторяется в этом отнюдь не лучшем из миров!

Женщины же, покинувшие проповедь, наткнулись на происходившую на улице безобразную сцену – несколько подвыпивших сирийских солдат издевались над старым, ошалевшим от тычков и затрещин евреем, которого они тягали за бороду и пейсы. Женщины бросились соотечественнику на выручку, пустив в ход, помимо своего единственного оружия – зубов и ногтей, – плевки и отборные ругательства. Сирийцы ругательств не понимали, а потому приняли нападение женщин за шутку и стали шутить в ответ: поцелуй, дескать, меня, моя красотка, да покажи, что у тебя между ножек – вдруг там совсем не то, что у наших сирийских девок! Но боевая фаланга возбужденных ненавистью женщин – это страшная и опасная сила, и вот уже первый сириец с разбитым в кровь лицом и разорванной униформой вырвался из кутерьмы с криками «убивают!», привлекая внимание охранников, которые бросились на шум с дубинками наготове. Первое, что попалось им на глаза, это плотная стена мужчин, которые с удовольствием глазели, как женщины разбираются с сирийскими солдатами. Самих женщин за спинами видно не было, а потому охрана накинулась на мужчин. Те же, спасаясь от нападавших, бросились вперед и в суете опрокинули нескольких представительниц лучшей и большей половины человечества. Сара, участвовавшая в расправе с сирийцами, несмотря на то что была высокой и сильной женщиной, упала, запутавшись в подоле, и попала под ноги толпе убегавших от охранников мужчин. Как ни кричала она, те ее затоптали.

Сара стала одной из пяти еврейских женщин, погибших в тот день. Мария, которая также хотела пойти в Храм на проповедь, по воле Провидения (и я использую это слово здесь вполне сознательно) осталась дома, ибо поразила ее страшная головная боль, парализовавшая члены и заставившая лечь в постель и жалобно стонать. Иисус был совсем не рад тому, что отпускал жену в Храм без сопровождения, но, поскольку с постоялого двора, где они остановились, на проповедь направлялось изрядное количество представительниц прекрасного пола, которые легко смогли бы защитить себя и друг друга от любых неприятностей со стороны шнырявшей по Иерусалиму солдатни, он решил остаться с матерью и заняться ее лечением. Случилось так, что головная боль у Марии прошла в тот самый момент, когда Сара погибала под ногами убегающих от солдат зевак, но не стоит слишком серьезно принимать эти совпадения и строить на них какие-то опасные выводы. Само собой разумеется, что Иисус, узнав о смерти Сары, сначала впал в горе, а потом разозлился – настолько, как нам сказали, что попытался добиться приема у прокуратора. В этот раз прокуратор его не принял, хотя потом, и наша история подойдет к этому моменту, встретиться им удастся. Он попытался пожаловаться и начальнику городской охраны, но от него просто отмахнулись, как от назойливого еврейского зануды. То, что его жена погибла в боли и муках буквально в нескольких шагах от Храма Всевышнего в святом городе, было для Иисуса свидетельством того, насколько погряз в грехе мир. Он разозлился на Бога – так, как злятся на отцов сыновья, если им отказывают в должных проявлениях отцовской любви. Привожу слова Иисуса, а также то, как отвечал бы отец, если бы отец действительно отвечал:

– Моя возлюбленная похищена у меня в цвете своей юности. Ты, который ведает все, что было, есть и будет, прекрасно знал об этом. Почему же ты позволил этому случиться? Почему, черт побери, не предотвратил?

– Не ругайся, сын мой, хотя проклятья и способны облегчить горе. Я дал человеку свободную волю, дал право делать выбор между добром и злом. Если бы они были неспособны выбрать зло, они были бы неспособны и выбрать добро. Но если бы они неизменно шли путями добра, они бы все еще пребывали в Эдеме. Но не существует Эдема для человека, коль скоро Адам и Ева, опираясь на данную Богом свободную волю, решили отказаться от Эдема для себя и своих потомков.

– Но ты, всезнающий и всеведущий, ты же знал, что сделают эти люди! Ты знал, что они совершат зло. А если так и их действия предопределены, то о какой свободе выбора может идти речь? Или же, в противном случае, ты сам являешься источником зла, а потому я не могу называть тебя Богом справедливым.

– Зови меня Богом любящим. Но не спрашивай почему, ибо я не стану объяснять тебе свои мысли и чувства. Чтобы сделать человека поистине свободным, а степень его свободы есть мера моей к нему любви, я тоже совершил свой выбор: я сделал так, что мне стали неизвестны последствия деяний человеческих. Я сам это выбрал, помни! Я сознательно отказался от всеведения. Но, как только деяние совершено, я, так сказать, вспоминаю все, что знаю о последствиях этого деяния. Иными словами, во имя человека я отказался от совершенства.

– То есть ради человека, – покачал головой Иисус, – ты сам стал человеком.

– Ты попал в самую точку. А теперь, хотя это и слишком малое утешение в твоем горе, возьми Писание и прочитай Книгу Иова.

В те времена в Иерусалиме не было кладбища для приезжих, поскольку, как официально объявили, в городской казне для подобной услуги просто не хватало денег. Но некоторые знатные горожане быстро откликнулись на просьбу предоставить часть своих площадей на местном кладбище для бедных женщин, которых все считали чем-то вроде мучениц (а значит, они уже в земной жизни испытали то, что испытывают души в потустороннем мире – муки – и чему свидетельницей была Богородица). Жара и расстояние не позволили бы перевезти тела в целости и сохранности в родные города, а потому некоторые из несчастных нашли упокоение в могилах по соседству с совершенно чужими людьми. Но почему же чужими? Разве Израиль не представляет собой единую страждущую семью? Синедрион, или Высший религиозный совет, и словом не обмолвился об этом жутком событии, хотя и послал на церемонию похорон какого-то своего священника – из незначительных. На этой же церемонии в избытке сияла и сталь римского оружия – из целей безопасности и порядка. Молитву произносил ученый раввин из Храма – тот самый, что приглашал женщин на проповедь, и он совершенно открыто лил слезы. Иисус, чья голова и плечи возвышались над толпой, стоял с сухими глазами и суровым выражением на лице, и те, кто смотрел на него, видели, как он сжимает кулаки.

Итак, все пять лет, прошедшие со смерти Сары до того момента, когда Иисус взялся за главное дело своей жизни, он пребывал в роли вдовца. О новом браке он даже не думал, много работал в мастерской, все силы вполне сознательно посвящая искусству своего ремесла, а вечера проводил с матерью. Они почти не говорили о том, что было в их жизни, а потом ушло, хотя призрак Сары некоторое время посещал дом, ворошил кухонную утварь и заставлял кота, который, конечно же, видел его, от страха топорщить шерсть на загривке. Вскоре мирно во сне скончалась и Элисеба, и ее призрак присоединился к призраку Сары. Впрочем, со временем призраки исчезли, и Сара не являлась Иисусу даже во сне. Он похудел, поскольку мало ел и много читал. Но вот настала пора, когда он вновь смог говорить о Саре, хотя и с нотками печали в голосе. К этому моменту худоба его исчезла, и Иисус вошел в пору настоящей мужской силы и красоты.

Как-то он заговорил, обратившись к матери, и в голосе его звучала благодарность:

– Три вида любви, которые я познал, – заявил он, – должны научить меня еще одному, высшему виду – любви ко всем существам, созданным Богом, – и к тем, кто питает к человеку любовь и симпатию, и к тем, кто ему враждебен. Думаю, более всего для понимания этого мне дала любовь, которую мужчина чувствует к своей жене. Ибо родительская любовь есть любовь безмерная и безграничная, любовь же супружеская предполагает умение держать себя в узде – не выходить из себя, не встречать упреком слова упрека, избегать острых углов. Супружеская любовь немыслима без благодарности, которую супруг выражает супруге за доставленную радость любви и дружбы. Хотя мы и произносим клятву любви и верности, мы не обязаны ей следовать. Но именно любовь мы и выбираем. Я буду учить любви как следствию свободного выбора, и в ней мы обретем главное оружие против зла. И, как мне кажется, пришла моя пора, и я должен готовиться.