Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 21)

Не случайно говорят: сапожник без сапог, а потому ничего удивительного не было в том, что у Натана, хозяина постоялого двора, вино закончилось гораздо раньше, чем это предполагалось. Солнце стояло еще высоко, гости все прибывали (хотя некоторые из подходивших совсем не были приглашенными – так уж водится, что на свадьбу заходят и совсем случайные люди, которые семье невесты говорят, что они родственники жениха, а родственникам жениха – что они из семьи невесты), а бурдюки Натана уже опустели. Натан не рассчитал – новые бурдюки с вином должны были доставить на следующий день, а он думал, что на сегодня вина вполне должно хватить. Не будь он хозяином постоялого двора, он бы подстраховался, а так он просто понадеялся на свою деловую сметку – и прогорел. Поняв, что за столом вина уже нет, как нет его и в погребах Натана, один из гостей, страстный любитель выпить, воскликнул, указывая на Иисуса:

– А пусть-ка он покажет какой-нибудь из своих египетских фокусов. Пусть-ка превратит воду в вино!

– Да запросто! – сказал бывший слепой. – Бьюсь об заклад, что ему проще превратить воду в вино, чем нам – превратить вино обратно в воду!

Конечно, старичок-шутничок хотел прежде всего повеселить гостей своей грубоватой шуткой, и тауматургические способности жениха ему были не так интересны. И тем не менее кто-то из подвыпивших гостей, явно из зависти к молодому, красивому и умному жениху (очень часто, когда мы пребываем в состоянии подпития, наши самые убогие качества, которые обычно мы скрываем, выносит на поверхность – как выносит на поверхность воды дохлую рыбу или протухшее яйцо) принялся кричать:

– А ну-ка, счастливчик Иисус! Преврати-ка нам воду в вино!

– Что они там кричат? – спросил Иисус, наклонившись к матери.

Мария, не большая мастерица выпить, глупо улыбнулась сыну губами, влажными от только что пригубленного вина, и ответила:

– Хотят, чтобы ты совершил чудо – превратил воду в вино.

Иисус нахмурился.

– И кто им только сказал? Кто тут распространяет обо мне всякие истории?

– Наверное, догадываются, кто ты есть таков на самом деле.

В разговор вмешалась Сара:

– Я говорила отцу, что вина не хватит, а он не слушал.

– Ну что ж, – сказал Иисус. – Раз вина нет, то и праздник закончился. Можно расходиться по домам.

– Постой! – проговорила Мария. – Ты же можешь это сделать. Прошу тебя! Ради меня, сделай!

Иисус недоверчиво посмотрел на мать:

– Ты это серьезно? Ты что, хватила лишнего?

Тем временем компания молодых людей, которым вино давно и сильно ударило в голову, с веселым гоготом, ведро за ведром, принялась наполнять водой пустой бурдюк из-под вина.

Один из них повернулся к Иисусу:

– У нас все готово для твоих египетских трюков.

Здесь я должен упомянуть следующее обстоятельство: Иисуса частенько называли египтянином, памятуя о египетском путешествии, которое он совершил в младенчестве.

– Ну-ка, Иисус-египтянин! Покажи нам свои фокусы!

Иисус посмотрел на мать, и на этот раз глаза его слегка увлажнились. Да, это был не самый счастливый день в ее жизни – она ведь должна принять в дом женщину, с которой едва знакома, да еще не только передать ей роль хозяйки, но и, по сути, отдать сына, которым Мария не могла не гордиться. От расстройства чувств Мария ничего не ела, а потому та малая толика вина, что она выпила, и подкосила ее.

– Ты же знаешь, что время мое еще не пришло, – сказал Иисус.

Слова сына вернули Марии ясность ума. Она вспыхнула.

Изобразив на лице улыбку, Иисус подошел к наполненному водой бурдюку и возложил на него руки. Гости затихли. Местный фокусник собирался устроить представление. Голосом громким и мощным, который могли бы услышать и пять тысяч человек, а не только те пятьдесят, что собрались за свадебным столом, он провозгласил:

– Взгляните, друзья! Здесь, в этом бурдюке – вода! Чистая, свежая, прохладная, только что из колодца. А теперь смотрите: я совершаю тайное движение, один только щелчок пальцами, произношу волшебное слово – и вот оно! Вода стала вином! Ну-ка, ощутите аромат!

Он опустил ладонь в бурдюк и выхватил оттуда пригоршню жидкости, которая серебристыми каплями стала стекать на землю.

Иисус попробовал жидкость губами.

– А какой вкус! Подходите! Пейте, хватит на всех! Только…

Он предостерегающе поднял палец.

– Хочу только предупредить! Природа этого чуда такова, что вкусом вина смогут насладиться лишь праведники, кто не замешан в грехе скупости, сплетни, разврата, прелюбодеяния и святотатства. Для грешников же вода останется водой. И только чистые душой и телом насладятся рубиновым цветом и тонким букетом моего вина, которое греки могли бы по праву назвать нектаром. Лишь безгрешные, отведав из этого бурдюка, услышат небесные колокола и ангельское пение. Ну же, подходите, пробуйте! И пусть это первым сделает наш хозяин и мой тесть, Натан.

Гости подтолкнули Натана вперед, он зачерпнул жидкости из бурдюка и выпил, после чего сказал:

– Никогда в жизни не пил я такого вина! Случись мне иметь такое вино в моей таверне, я бы озолотился. Взгляните на его алый цвет!

Все восторженно закричали – кроме жены Натана, потому что она знала, что за грешки водятся за ее мужем, охочим до юных грудей и крепких девичьих задков.

Справедливости ради следует сказать, что большинство восприняло это как шутку, как игру и некое свадебное развлечение, а потому все бросились к бурдюку и принялись дегустировать его содержимое, нахваливая вкус и аромат напитка. Один только глупый молодой человек возопил:

– Да это же вода!

Все прочие с хохотом принялись дубасить его по спине и плечам, объявив прелюбодеем, развратником, сплетником и скупцом одновременно, чему тот, кстати, несказанно обрадовался.

Был там еще один человек, о котором мне рассказывали, что имя его Рихав, хотя я и отказываюсь в это верить; и вот этот человек выразился весьма красноречиво.

– В высшей степени необычно! – начал он. – Как правило, на пирах вначале подают вино получше и повкуснее, а к концу – попроще. Делается так оттого, что к концу застолья язык уже не столь чувствителен, а голова – ясна. Но на вашем пиру, о, лучший из хозяев, к концу было припасено и лучшее из существующих вин, и именно за это наша вам благодарность и уважение! Небесные оттенки и искрящаяся прохлада этого напитка не имеют равных, а само оно, словно серебряная монета, ласкает небо. Ваше чудесное вино приподнимает дух и проясняет ум.

Он продолжал в том же духе, и трудно было понять, серьезно он говорит или шутит.

Это так называемое чудо и вошло в анналы, после чего об Иисусе стали распространяться слухи, будто он любую жидкость способен превратить в вино. Но некоторые помнят и истинную историю и называют воду «вином Каны Галилейской». Кстати, с той свадьбы все ушли трезвыми.

Так Иисус-плотник стал женатым человеком. Мы можем предположить, что он не чурался телесных радостей, как и многие из нас, вступивших в блаженный союз с лицом противоположного пола, хотя, не сомневаюсь, иногда и страдал от женской глупости, капризов и болтовни. Так же, как все прочие женатые люди, вынужденные жить под одной крышей с женой и матерью, он бывал невольным свидетелем их стычек: мой сын любит, чтобы было так; может, он и твой сын, но он еще и мой муж… мне не кажется, что это постирано как надо; это постирано как надо, просто нужно было научить сына не разбрасывать выстиранную одежду по пыльному полу… еще бы пол был не пыльный, когда кое-кто так и не научился обращаться с веником…

Одним словом, все шло наилучшим образом.

Сара, названная так в честь жены Авраама, страдавшей, как известно, от бесплодия, сама бесплодной не была, хотя, дважды зачав, выносить детей так и не сумела. Мария много думала о значении этой двойной неудачи, но ни с кем своими мыслями не делилась, размышляя, а стоит ли вообще будущему Мессии заводить сыновей и дочерей – так, словно он самый что ни на есть обычный человек? Сомневалась она и в уместности брака, в который вступил ее сын, а подчас посещали ее и нехорошие предчувствия относительно будущего семьи Иисуса. Однажды утром, в тот самый момент, когда во дворе закричал петух, Мария увидела во сне Сару, тающую как воск у плиты, на которой та готовила ужин. Мария опознала свою кухню, в кухне стояла Сара с ложкой, которой помешивала в горшке с тушеным мясом; потом Мария увидела, как рука невестки стала вдруг бело-восковой, и эта белизна распространилась на все тело Сары, которое стало истончаться, оседать и, под конец, слилось в лужицу расплавленного воска. Воск тут же превратился в пар и, подхваченный ветром, унесся прочь. Аппетитно булькающий горшок стоял на плите, но рядом с ним никого не было. Тут же появился Иисус и спросил: где Сара? Нет Сары, нет Сары, ответила Мария. Нет Сары? Я так и думал. Но кто же тогда приготовил еду?

Мария проснулась, дрожа. Сара к тому моменту уже встала и готовила мужу похлебку на завтрак, негромко с ним переговариваясь. Невестка была вполне телесна, и лишь через пять лет сон Марии стал явью.

Смерть Сары, хорошей жены, но, увы, неудачливой матери – это не то событие, которое мне хотелось бы вспоминать, но хороший рассказчик обязан помнить и рассказывать не только о веселом, но и о грустном, если оно произошло в жизни и имеет отношение к его повествованию. Когда Иисус с матерью и женой отправились в очередной раз в Иерусалим на Песах, в городе происходили весьма драматические события. Какие-то сирийские солдаты самым наглым образом принялись мочиться на стену Храма на виду у нескольких членов радикальной секты зелотов. Те набросились на сирийцев, которые быстро вызвали подкрепление и с его помощью отогнали противника. Прокуратор не стал обращать внимания на предупреждение о возможных беспорядках в городе и не издал, в чем, собственно, и заключалась одна из его обязанностей, специального приказа о защите Храма, равно как не наказал осквернителей местной святыни, которые с самыми гнусными ухмылками признали, что совершили святотатство. Во время своей шестой после женитьбы поездки в Иерусалим Иисус увидел в городе, особенно вблизи Храма, усиленные отряды охраны, которые, впрочем, находились там, чтобы защищать воинов империи от местных жителей, недовольных скотским поведением солдат.