Энрике Флюенс – Выбор оборотня (страница 5)

В домике ни души. Где же т, кто зажег лампу?

Этот вопрос волновал Марианна. Он подошел к окну и прислушался. Ветер скулил за обледенелым стеклом. Чернота проглядывалась сквозь жемчужно-серые узоры.

Окно, мутный белый узор которого скрывал за собой ночь, притягивал к себе взгляд Марианна. Он поежился и попятился. Марианну мерещилось, что кто-то смотрит на него через окно. Помедлив, он присел на скамью и положил варежки рядом.

Тут Марианн заметил, что пыль на столе потревожена. Отметины маленьких лап и тонких бороздок отчетливо виднелись около самой лампы и на краю стола.

Мышь медленно выползла на светлое пятно на полу, аккуратно ступая лапками, подобрала хвост и молниеносно забралась на скамью. Она не боялась человека и вела себя довольно уверено. Как хозяйка.

Марианн отшатнулся от темного шерстяного клубка, но потом усмотрел в нем мышь и успокоился. А та угрожающе двинулась к варежкам. Марианну эта сцена показалась комичной. Ведь мышь оказалась меньше варежки притом, что мышь распушилась не хуже самой варежки. В глазках-бусинках острыми искорками гулял свет лампы, словно боевой огонь.

Слабый тоненький голосок, словно скрип старых дверных петель, промолвил:

– Пол, между прочим, холодный! Подвинься и не раздави меня ненароком!

– Ох! – от неожиданности Марианн чуть не свалился со скамьи.

– Зима на улице, как можно было заметить. Или ты думал, что я буду спать в обледенелой норе? Ми-ми-ми.

Марианн инстинктивно хотел схватить варежки, рука уже потянулась к ним, но во время сообразил, что зверь может укусить, и отдернул руку. Мышь удобно устроилась на варежке и замерла. От такой наглости Марианн потерял дар речи. Он хотел возразить, но удивлению тому, что мышь говорит, не было предела. Марианн открыл рот и только набрал воздуха в грудь. Сказать он ничего не смог.

– Ты никогда говорящих мышей не видел? – упрекнул тот же тихий тонкий голосок.

«Она еще и мысли читает?!»

Марианн с сомнением произнес куда-то в комнату:

– Кто это сказал?

И, к своему удивлению, услышал ответ от варежки:

– Кто сказал? Что сказал?

– Ты можешь разговаривать? Ты же мышь! – обранил Марианн вслух свои мысли.

– Мышь, мышь! – с чувством ответила, несомненно, мышь. – Ни уважения, ни любезности. Между прочим, у меня есть имя! Мигнис. И не припомню, чтобы меня мышью обзывали.

Теперь Мигнис сверлила гостя глазками-бусинамии. А Марианн, сгорая от любопытства, таращился на неведомое чудо с открытым ртом, немного склонившись и сгорбившись, но предусмотрительно держал пальцы на расстоянии от необычного грызуна.

«Вдруг все-таки укусит? Уж не мерещится мне все это?»

– А, ми-ми, что тебя удивляет?

– Нет, ничего… – соврал Марианн. – Совсем не удивляет.

Но каким тоном это было сказано! Если бы Мигнис хоть чуточку лучше знала бы своего собеседника, сразу бы обиделась.

– А, ми-ми, зовут? – спросила мышь.

– Что?

– Ми-имя у тебя есть?

– М-марианн, – ответил юноша, а сам думал, действительно все это происходит наяву или снится? Может, он погрузился в ледяные объятия смерти, что несет холод? Замерзает в сугробе или сам превратился в оборотня?

– Мимарианн, – повторила тихо мышь себе под нос. Наверное, чтобы запомнить.

– Марианн! – уже более уверенно произнес он. – Не «ми», а «ма».

Мигнис не обратила внимания на замечания и пропищала:

– Двинь лампу на край стола. Теплее будет.

Марианн повиновался, хотя сомневался, что от этого хоть чуточку станет теплее.

«Я сплю. Замерзаю в снегу. Все это галлюцинации!» – с горечью решил он и чтобы убедится в приближающимся конце, сунул палец в верхнее отверстие абажура лампы. Желтый лепесток пламени ужали молниеносно. Марианн моментально выдернул палец, едва не скинув лампу на пол. Кожа покраснела и ныла пульсирующей в такт сердцу болью.

«Не сон! Все наяву, наяву, по-настоящему!» – твердил как завараженный Марианн, дуя на обожженный палец. Он направился было к двери, что бы опустить палец в снег, но взгляд его упал на мышь. Та замерла словно неживая, будто статуя.

Казалось, что мышь дуется на него. Конечно, Марианн напугал маленькое создание, когда подпрыгнул на лавке. Ни смотря на прыжок человека, мышь осталась сидеть на варежке.

Марианн почувствовал расположение к мыши. Она же совсем маленькая, а такая смелая. Марианн в двадцать раз больше нее.

– Скажи, Мигнис, а кто еще здесь?

Мышь следила за ним и, помедлив полминуты, ответила:

– Ты же видишь, что здесь только мы?!

– А кто зажег лампу, Мигнис?

– Да, Мигнис.

– Он или она, наверное, вышел за хворостом или за дровами и скоро вернется?

Мигнис покосилась на дверь.

– Если кто и вернется, то Яков. Ми-ми, то-то он задерживается.

– Яков?

– Ми-ми, Яков. Старик-охотник. – Мышь подняла нос на непонятливого человека. – Он почти каждую ночь является, если лампу зажечь. Как раз в этом часу.

Мигнис посмотрела на стену. Там висели пыльные часы. Судя по их грязному запущенному циферблату, они давно остановились. Стрелки замерли на без пяти одиннадцать.

– Значит, ты здесь не одна. Тут живет Яков.

– Нет, – коротко пискнула мышь. – Не живет.

Марианн прикинул, что Мигнис чего-то не договаривает. С другой стороны, мышь – неплохой собеседник. Ночью в лесу в темной хижине жутко. А разговоры пусть и с мышью отвлекают от одиночества и страха ночного удушающего кошмара. И Марианну хотелось говорить и слушать.

– Может, на свет идет? – предположил Марианн, возвращаясь к беседе об Якове, – Без лампы не может найти дорогу? – Тут Марианна озарила мысль. – Так это он тут в округе бродит! Я же видел его.

Мышь не ответила. Она вяло шевелила усами. Казалось, задремала. Марианн посмотрел с минуту на мышь и задумчиво повторил:

– Я видел тут кое-кого. Хм, охотник, значит. Так он дичи пострелять пошел или силки проверить, а, Мигнис? – А про себя еще подумал: «Охотник знает все в округе как свои пять пальцев. Надо бы разузнать у него, как поскорее добраться до Волчьей горы?»

Дверь дрогнула. По оконному стеклу поскреб сквозняк, жалобно завывая в невидимую щель. Вдруг раздался грузный удар в дверь. Затем стук о порог. Марианн привстал и тут же застыл на месте от ужаса, когда увидел, как сквозь дверные доски просочилась фигура. Она чернела гуще тьмы в углу комнаты и в тоже время оказалась прозрачной. Когда она вплыла в область света лампы, то сквозь нее проглядывалась бревенчатая стена. В тоже время сумрачное нутро фигуры было, несомненно, живым, так как шевелилось.

Призрак! Немой крик застыл на устах Марианна. Все тело сковал ледяной страх.

Призрак был столь высоким, что его голова подпирала балку потолка. Облаченный в грязную меховую шубу непонятного зверя, он сам выглядел лохматым. Он бесшумно парил по комнате, не замечая человека, и завис в углу над сундуком. Могло показаться, что призрака мучает, терзает бремя потустороннего бытия, потому что послышался тихий протяжный стон.

Марианна охватили оцепенение и ужас. Холодок, как липкий ветерок, пробежал по спине. Кровь стыла в жилах.

Неожиданно призрак повернул к Марианну свое белесое лицо. Из-под густых и сдвинутых бровей зияли черные дыры, которые, несомненно, испепелили человека, если бы могли. У призрака отсутствовали глаза.

От присутствия этого бестелесного существа в доме похолодало. Марианна затрясло мелкой дрожью.

А вот Мигнис не выказывала ни удивления, ни страха. Она только лениво зевнула.

В неестественно длинной руке призрак держал топор. Черный с изъянами на грязном лезвии, словно земляные черви изъели не только рукоять, но и лезвие. Топор отнюдь не выглядел бестелесно-прозрачным. Напротив, он казался настоящим и твердым, вполне осязаемым, если им ударят. Вот только как топор прошел через дверь, ошеломленный юноше не подумал. И может, топор он поднял возле сундука в углу и не притащил с собой.

Призрак не двигался. Марианн тоже. Так прошла минута напряжения и безмолвного ожидания, что показалась тягостнее вечности. И тут Марианна посетила догадка, вселяющая надежду на спасение, что призрак его не видит.

Но Марианн огорчился, вспомнив, что Мигнис говорила о лампе, на свет которой и приходит Яков. Значит, призрак все же зрячий.

Яков медленно поплыл по воздуху, поворачиваясь то боком, то грудью. В его походке проявились кривые и пульсирующее движения, нездоровые, будто левая нога не слушалась его, как если бы он отталкивался от пола только правой ногой. Хотя ноги не касались пота. Руки-щупальца потянулись к Марианну.