Энни Янг – Звёздная девочка (страница 11)
Я ошеломленно наблюдаю за тем, как он, потянувшись к креслу через проход, бесцеремонно отбирает у ошалелого паренька – с мелкой косичкой и с темно-вишневой замыкающей бусинкой на конце в длинных до плеч русых волосах – оранжевый пластиковый мячик для пинг-понга. И начинает и так, и этак крутить в пальцах, а потом, игнорируя мрачный враждебный взгляд длинноволосого, – перебрасывать шарик из ладони в ладонь, расставив их на некотором расстоянии друг от друга, и, никого не замечая, бубнить:
– И что я себе такую же не купил? Для полета в самый раз.
– Нил, – зову я.
– Что? – Не смотрит, играет.
– Нил.
– Да, я внимательно тебя слушаю, Эль. Говори.
Я выразительно молчу, сверля его блаженно-ангельское лицо, и спустя полминуты он наконец не выдерживает, поворачивает голову в мою сторону.
– Ты ребенок? Верни парню его игрушку. Сейчас же.
– Ему она не нужна.
– Да что ты говоришь? – язвлю я. – А кому нужна? Тебе?
– Мне? Я что, ребенок? – хмыкает, и я от его ответа впадаю в растерянность.
А его, похоже, забавляет моя реакция.
– Тогда что ты делаешь? – предпринимаю я попытку его понять, украдкой косясь на парня с косичкой, который не перестает на нас глазеть. Ему на вид шестнадцать.
– У него стресс.
– У кого? – я глаза округляю. Мы вообще на одной волне беседуем? Я про пирожки, он про парашюты. Или я чего-то не понимаю?
– У парня, конечно. Не у меня же. Я стрессоустойчивый, Эль. Меня почти нельзя вывести из себя по-настоящему. Так, чтобы слюни изо рта, сопли из носа и лютый взгляд "ну держись, я убью тебя". Таким я почти не бываю.
Я задумчиво переспрашиваю:
– Почти? – Но до меня тут же доходит, что я спрашиваю не о том. – Не заговаривай мне зубы, Нил. Мы не о тебе говорим сейчас.
– Хорошо. – Шарик в его руке замирает, оказавшись в левом кулаке. Он снова смотрит на меня, серьезно и прямо в глаза. – У парня стресс, он боится высоты. Его шарик в моих пальцах – дополнительный стресс, но перекрывающий основной. Таким образом, он зол, обескуражен и готов наброситься на меня за единственное средство для спокойной поездки, но он этого не делает, потому что рядом с ним сидит его презентабельный и строгий отец, чей авторитет крайне важен сыну, и он ни за что не посмеет его разочаровать своей внеплановой истерикой на борту самолета, где полным-полно людей, до мнение которых есть дело этому деловому напыщенному индюку. Имидж, видите ли, надо блюсти. А мальчик… мальчик отвлечен от главной проблемы, доходчиво объяснил? – заканчивает он с насмешкой в глазах.
Я работала в полиции, но мне всегда помогали лишь моя интуиция и врожденная способность "видеть людей насквозь". А такие логические цепочки выстраивать из практически ничего – настоящий детективный талант нужен или особое знание психологии людей. Подмечать мелкие детали, опять же. Поэтому напрашивается вопрос:
– Ты менталист? Обучался этому?
– Да нет, я всего лишь читаю людей насквозь, – огорошивает он меня ответом. Я даже перестаю дышать, вытаращив на него глаза.
"… читаю людей насквозь"
И когда я уже едва не начала лихорадочно перебирать в уме тех, кто на это способен, он с насмешливой улыбкой щелкает указательным пальцем меня по носу.
– Шутка. Ты ведь в самом деле не подумала, что я это всерьез? Эль, – показывает на парнишку, – сама посмотри. Зрачки расширены, чрезмерная потливость и… – Глядя на меня, резво полезшую в сумочку, Нил прерывает сам себя и интересуется: – Что ты делаешь?
Я достаю таблетки – всегда с собой беру, а вдруг кому-то плохо станет? – и потянувшись через Нила, протягиваю парню:
– Вот, возьми. От акрофобии.
– Ну или так, – хмыкнув, вполголоса отвечает Нил своим мыслям у самого моего уха.
– Спасибо. А я свои дома забыл, – сожалеет парнишка, искоса на отца посматривая, но тот целиком и полностью погряз в делах, от планшета не оторвать, и проблемы сына его не интересуют.
– На держи, возвращаю. – Передо мной возникает рука Нила с оранжевым шариком, и владелец неуверенно и с опаской забирает его. Рука в перламутрово-темно-зеленом рукаве и с часами на темном кожаном ремешке опять исчезает с зоны моей видимости.
– Спасибо, – без толики благодарности в голосе бубнит юнец. Оно и понятно: мой спутник фактически силой отобрал, украл его вещь.
– Воды дать? – У меня в сумке та тоже должна быть.
– Нет, своя есть. – Он с вежливой полуулыбкой демонстрирует мне бутылку, а потом запивает ею закинутую в рот таблетку.
– Ну тогда приятного полета.
После этих слов я наконец замечаю, что мой сосед странно притих. Сидит, не шевелится даже.
Не меняя позы, медленно поворачиваюсь к нему лицом и сталкиваюсь с пристальным взглядом потемневших шоколадно-бурых глаз. Нос к носу. Буквально.
– Что? – несколько коротких покачиваний головы "туда-сюда".
– Ничего, – тоже отвечает покачиванием, но только уже отрицательным.
– Нет, что-то есть, – возражаю я. – Ты странный.
– Не знаю… – изображает непонимание. – А, может, это потому что твоя рука в сантиметре от моего члена? Хотя я вроде за собой странности не ощущаю. В чем именно проявляется эта странность? Не перечислишь симптомы, чтобы и я понял, о чем речь?
Мои губы складываются в букву "о", а взгляд соскальзывает на то место, куда я машинально поставила руку, когда тянулась к пареньку. На внутреннюю часть бедра, обтянутого бежевой тканью брюк.
– Оу! Прости! – Я резко отдергиваю руку, и, как назло, именно в этот момент самолет решает взлететь. А я не пристегнута, и потому неуклюже валюсь всем телом на Нила.
Мужчина хватает меня за талию, на секунду наши взгляды сталкиваются, а затем быстрым и ловким маневром он поднимает меня, как пушинку, и помещает в соседнее сиденье, молча пристегивает мои ремни и тихо просит:
– Не отстегивайся до конца поездки.
Это забота? Боже, какая милота! Ему и невдомек ведь, что в случае опасности я просто перемещусь отсюда. Разумеется, прихватив с собой весь экипаж и людей на борту – а как иначе-то? Позволить кому-то умереть? Мое доброе сердце не позволит этому случиться. Я всегда, когда узнаю по новостям, что где-то в мире вышел из строя двигатель самолета, направляю судно туда, где есть вода: жилые города не должны пострадать, а жертв из числа пассажиров необходимо свести к минимуму.
– Нил, – с улыбкой отзываюсь я, разминая левое запястье, которое неудачно согнулось и растянулось при моем внезапном падении, – на самолетах пристегиваться нужно только во время взлета и посадки, в остальное время это необязательно. Но спасибо за заботу, мне приятно знать, что ты за меня волнуешься. Это… мило.
– Мило? – задумчиво переспрашивает он, будто бы не знаком с этим словом, будто бы ни разу не слышал его в контексте с самим собой. Но миг – и он снова нахально ухмыляется. – Если это для тебя мило, то я буду почаще о тебе заботиться. – И свои томные слова он сопровождает касанием кончиков пальцев к голой коже моего плеча.
И я едва не закатываю глаза к потолку: Нил опять за свое. Опять ведет себя злостным искусителем женских сердец.
Я вздыхаю, но улыбаться не перестаю. Мне нравится его шарм, нравится обаяние, и прикосновения… они мне тоже до одури нравятся. Сегодня я не прогадала, но надо всё же взять на заметку: осознанно надевать топы и платья с открытыми плечами на период соблазнения горячего редактора-переводчика Нила Тайфера.
Глава 6. Хэллоуин. Часть 1
По нужному адресу такси нас доставило к восьми вечера.
Золотисто-кофейные створки лифта разъезжаются в стороны, и мы оказываемся в холле, светлом и просторном. В глаза тут же бросается величественная многоярусная люстра под потолком, та переливается алмазным блеском, в местах имитируя тончайшие дождевые струи, она вся из хрусталя, золотистых обручей и дужек.
Мимо спешно проходит в лифт хозяйка апартаментов, позвякивая ключами с брелоком-мини-фотографией в беспокойных пальцах.
– Здравствуй, Селена… – начинаю я приветливо, но она будто не слышит, сканирующе-равнодушным взглядом проходясь по моему спутнику, сухо бросает, потянувшись к кнопке:
– Вэнс в зале для приемов, руководит установкой пивного бочка. А я еду в кондитерскую устраивать взбучку. И не вернусь без этих проклятых апельсиновых печений. – Двери начинают смыкаться, она продолжает задумчиво-презрительно бубнить: – Ровно пять килограмм, а не два. У этой вислоухой, вероятно, сахарная вата в ушах застряла, когда та принимала мой заказ. Тупая, какая же она тупая, – говоря с самой собой, она небрежно смахивает светло-каштановые волосы набок и чешет черным ногтем свой маленький носик.
Лифт наконец трогается с места, и Нил со смехом заключает:
– Кажется, она не очень приветлива с тобой.
– Она со всеми такая, – пожимая плечами, сообщаю я спокойно, двинувшись на поиски вампира. И поскольку планировку пентхауса знать я не могу, выбираю то направление и тот коридор, на которые указывает моя интуиция. – Но при всём ее трудном характере Селена – девушка не плохая.
– Не ангел, конечно, – отзывается Нил легкомысленно, идущий следом и рассматривающий великолепие богатого убранства квартиры. – Но соглашусь, интересный экземпляр.
А я автоматически начинаю перечислять приобретенные в этой жизни свойства ее серебристо-серой переродившейся души, в которой мелькают немногочисленные небесно-голубые просветы – что говорит о том, что в ней идет медленный процесс очищения.