Энни Янг – Мертвые, но Живые (страница 9)
– Пойдем, – улыбаясь Марио, Бланка бесцеремонно выталкивает подружку из класса.
Ну, наконец-то все свалили. Моя очередь.
– Марио… – Я останавливаюсь перед учительским столом, и он устало переводит на меня взгляд.
– Амбар, у вас ко мне какое-то дело? Я спешу. – И принимается стягивать бумаги в одну кучу, захлопывает крышку компьютера.
А когда Эстер звал остаться, не спешил! По правде, я сейчас обижусь.
Тот самый обет молчания, о котором шептались девчонки за задней партой? Но почему?
– Вы не помните? Я летала с вами в Стамбул на днях, наши места были по соседству.
Теперь он смотрит на меня странно. Даже прекращает сборы. Я продолжаю:
– Вы сидели за мной и просто проигнорировали меня. Почему вы так холодны были ко мне в тот день? Говорите правду.
– А вы… – он прочищает горло, – Амбар, зачем вы летали в Стамбул?
Дьявол, не такой вопрос я ждала. Хотя бы не раньше, чем он ответит на мои вопросы.
– Профессор, мне кажется, вы пытаетесь хитро сменить тему. Я была бы вам признательна, если бы вы объяснились первым.
Глупо думать, что этот мужчина – мой Илья, учитывая, что он спокойно назвал меня по имени, я вот до сих пор не могу узнать даже имени подруги, по капле собираю информацию и осторожничаю.
– Так почему вы меня проигнорировали в самолете?
О том, что я сама, такая дрянная ученица, не узнала собственного учителя, решаю промолчать.
Марио делает задумчивое лицо. Вспоминает, что да, кажется, видел похожую на меня девушку.
– …лишь мельком. Простите, Амбар. В тот день я был на седативных, страшно боюсь летать. Просто-напросто не признал свою ученицу, в этом и вся причина.
Сослался на усталость и рассеянность и быстро выкрутился из положения. Или мне так хреново, что я выдумываю всякую ерунду? Знаете, я тоже на чужих мужчин не имею привычки заглядываться, но всё же одним глазком обратила внимание на завораживающий аристократический облик под небрежностью одежды, эту его особую мужскую привлекательность, так как же мог полностью ослепнуть он? Совсем ничего вокруг себя не замечает?
– У меня умер близкий родственник из Стамбула, сразу после свадьбы моей бывшей жены, можете представить мое состояние, – добавляет он, и я разочарованно тяну краешки губ в вымученной улыбке и киваю.
Не
– Сочувствую. А я… – небрежно закатываю глаза, как бы говоря, что моя причина куда банальнее, – поссорилась с отцом и поехала лечить нервы покупками. Люблю турецкую моду.
Вранье, я люблю бохо.
Глава 7. Амбар
Урок итальянского начинается сразу с претензий учителя:
– Консуэла, в то время, как других я отчитываю за отсутствие галстука, – она кидает выразительный, почти ненавистный взгляд в сторону русоволосой Дани (имя удачно подслушала), – ты осмелилась явиться и вовсе без школьной формы. Снова.
Зато теперь я знаю, как звать
– Уже догадываешься, что будет дальше? – третирует итальянка, невозмутимо кладя у доски белый мел и изящно стряхивая с пальцев крошки.
Ни слова не сказав в ответ, Консуэла тут же начинает гордо собирать рюкзак. И пока она это делает, учитель говорит, обращаясь уже ко всем:
– И что я говорила насчет сумок? Оставляйте их в своих шкафчиках. Завтра выгоню из класса каждого, кто придет на урок неподготовленным, надеюсь, это ясно?
– Да-а, – унылым и нестройным хором отвечают ребята, лениво щелкая ручками и неохотно шелестя тетрадями.
Консуэла агрессивно побросав вещи в черную с белым заплечную сумку от Марино Орланди, сваливает вон без каких-либо сожалений. Когда после нее слишком громко хлопает дверь, женщина раздраженно бросает:
– Подобное поведение неприемлемо. Уверена, ты, Даниела, покинешь класс без риска разгромить эти стены, – и она перемещает убийственно спокойный взгляд на вторую
Что, из-за какого-то галстука?
– Пожалуйста, сеньора, можно мне остаться? – встрепенувшись, с жалостью просит девушка. – Мне нужно подтянуть средний балл, мне никак нельзя пропускать уроки.
– Об этом следовало подумать прежде, чем заявиться ко мне на урок без галстука. Прошу, – манерно указывает рукой на дверь.
– Но… – Дани выглядит несчастной.
– Да ладно вам, это же просто тупой галстук, – защищая девушку, фыркает дружок Бланки. – Пусть остается.
Но женщина и не думает смотреть в его сторону. Для нее он пустой звук.
– Вернетесь, как только раздобудете недостающую деталь вашей формы. – Учитель непреклонна. – Кажется, вам удалось это в прошлый раз.
Насмешливо кривит идеальной формы губы. Блестящие коричневые волосы, светло-голубые глаза с серебристым блеском. Красивая женщина итальянских кровей. Не будь она преподавателем в школе, ее бы наняли гувернанткой состоятельные отцы для своих детей, чтобы потом где-нибудь в укромном месте изменять с нею своим сморщенным женам.
Девушка в досаде поворачивает голову и ищет защиты в глазах своей подруги, но Бланка только безразлично пожимает плечом, давая понять, что Беатриче никому не переубедить – смирись, раз налажала.
Даниела уходит; остается ждать, к кому пристанет этот скверный осьминог в синем платье теперь. На доске мелом расписано какое-то итальянское стихотворение, и молюсь, чтобы жребий не пал на одну невежду. Но, черт, для перевода она вызывает именно меня.
– Амбар, в чем дело? – Она подозрительным прищуром обводит мое лицо. – Это стихотворение Чезаре Павезе, не говори, что оно тебе незнакомо. В начале года я давала тебе свой любимый томик с поэтами двадцатого века, он там был, как и это стихотворение. Ты ведь его читала?
Амбар, ты что, была гением и фавориткой этой злыдни? Я попала.
– Конечно, – вру я уверенно. Я всегда лгу убедительно.
– Ну, тогда начинай, – с еще некоторым сомнением показывает она на ровные меловые буквы и уходит к рядам парт. Останавливается в проходе между вторым и третьим у самой задней парты, в ожидании сложив руки перед собой.
Я поворачиваюсь спиной и нерешительно подвожу руку с сыпучим мелком к глади школьной доски. Я не учила итальянский, но в школе со мной учились девочки из Италии, и знаю я немного.
Амбар, ну, почему память твоего мозга заблокирована? Я не знаю ничего из того, что знала ты.
Так, эти две фразы я могу еще кое-как разобрать и поэтично подогнать в литературные рамки:
Потом, пропустив несколько фраз, спускаюсь ко второму куплету и перевожу на испанский первые два предложения, в уме придерживаясь музыкальной рифмы, как если бы сочиняла свою песню: