Энни Янг – Мертвые, но Живые (страница 8)

– Что? Помада? – Я касаюсь губ.

– Они ведь правы, с тобой явно что-то не так. Макияж не в твоем обычном стиле, волосы… – Она не договаривает, качает головой "а-ля делай, что хочешь, мне по сути нет до этого дела" и забивает на меня, снова уткнувшись в айпад.

Ну, извините, не хочу быть Амбар. Подпираю щеку ладонью.

– Вашим домашним заданием будет "Королева Марго" Александра Дюма. И я бы посоветовал вам посмотреть еще и…

Его мысль обрывают:

– Варфоломеевская ночь? – удивляется красивый парень с бирюзовым взглядом умных глаз. – Не слишком жестокая для школьной программы? Свихнувшиеся католики могут здорово подпортить общее впечатление о церковных мессах и заложить в умы подростков мысль, что не всякий монах – проводник воли божьей. Они такие же убийцы и на короткой ноге с дьяволом. Они ничего не сделали, чтобы спасти невинных. А потом стояли как истуканы, когда король Генрих под давлением родственников принимал католичество. Зачитывали слова клятвы для него, а у самих лица как у палачей.

– Вижу, вы в теме, – с уважением замечает Марио.

– Я удивлен, что вы в теме, профессор, – флегматично отвечает школьник. – А у меня лето выдалось скучное, развлекал себя как мог. Гольф меня не интересует.

– Алфи, имеешь что-то против гольфа? – шутливо защищает права джентльменских спортсменов весельчак Марио. – А может, не умеешь, вот и с книгами своими постоянно таскаешься.

– Да? Тогда, может, и у тебя мозг не умеет, и ты поэтому с клюшкой своей таскаешься, – легко перебрасывает противнику мяч умник класса.

Кто-то смеется, оценив очко. И причем ни один не обижается. Видно, перепалки здесь обычное дело.

Губы Калеруэга накрывает добрая снисходительная усмешка:

– Как интересно вы проводите досуг. Ну и что скажете, исказил роман ваш подростковый ум?

Парень расслабленно вертит в пальцах ручку.

– Мой подростковый ум тверд как титан, эту голову не так просто сбить с пути, – он касается своего виска.

– Вы всё еще верите, что церковь несет добро?

– Я верю, что есть среди них люди, и вот они несут добро. Варфоломеевская ночь только одна эпоха из тысячи других, ее участники были долбанными сектантами, которые признавали только их веру, а гугенотов перерезали как каких-то собак бродячих. – А у парня идеальный английский.

– Но вы же понимаете, что католики остались при своем мнении и по сей день не признают иных религий, пусть и народ в наше время менее набожен.

– Расправы прекратились, уже хорошо, а в их умы мы не обязаны заглядывать и много знать об их темных тайных желаниях.

– Прячете голову в песок? – посмеивается Марио. – Впрочем… ладно. К следующему занятию от каждого здесь жду отзыв на фильм "Королева Марго", и потихоньку начинайте читать книгу.

– Обычно на домашку ты давал нам неделю, – канючит один балбес. – Давайте не будем нарушать прелестную традицию.

– Хорошо, тогда срок до понедельника, – уступает профессор Калеруэга.

– Дюма был французом, почему мы проходим его произведения на английской литературе? – спрашивает бесстрастно и с толикой высокомерия подруга Бланки с пушистыми карамельно-коричневыми волосами.

Я так ей завидую, я любила свои волосы.

– Мне тоже интересно, – подхватывает медноволосая, с которой мы столкнулись в туалете. – Мне говорили, что здесь это не приветствуется. Я подходила с этим вопросом к руково…

– Ты опять открыла рот? – с милой улыбочкой угрожает Бланка. – Твое слово здесь не приветствуется, больше ничего.

Как же приторно она притворяется милой в то время, как с языка сочится яд. Бедняжка ни слова не говорит в свою защиту. Уткнулась в книгу.

Марио пару коротких мгновений недовольно смотрит на исчадие и, прочистив горло, отвечает:

– Это моя личная инициатива, в программу не входит, но я бы хотел, чтобы вы читали действительно важные книги. Разумеется, в английском переводе.

– А почему бы в этот список не включить величайшее произведение Маркиза де Сада? – с загадочной ухмылкой предлагает парень, который миловался с Бланкой.

Голубые глаза Марио приобретают более темный оттенок.

– Произведение, о котором вы говорите, написал заключенный, и он запрещен для публикации даже в самой Франции. Вам правда нравится такое чтиво?

– Не думал, что ты знаешь, – пряча глаза и почесывая бровь, весело отзывается он. – Погоди, – вдруг его глаза загораются, – так ты читал!

Но Марио не выглядит смущенным:

– Читал, это моя работа – исследовать творчество и делать выводы. А зачем вам эта книга, я затрудняюсь ответить.

– Да незачем мне, у Бланки дома валяется, – отмахивается беззаботно, а быстро сдал он девушку. – Открыл на случайной странице и прочел пару… сильных абзацев. Аж, сердце прихватило, – театрально берется за грудь и воплощает гримасу страдания.

Марио снова бросает немного презрительный, но вполне сдержанный взгляд на сомнительную злую девушку.

– Это не моя книга, – оправдывается она, фыркнув, – взяла почитать у отца. Откуда я могла знать, что там будет.

– А громкое название вас не насторожило? – мрачно усмехается Марио.

– Я не читала, что за название? – мне любопытно, что это за скандальное такое произведение.

– Этого лучше не знать, – говорит учитель, но одновременно с ним звучит голос любовника Бланки:

– "120 дней Содома…", – любезно подсказывают мне. – Амбар, я всегда к твоим услугам, обращайся.

Я понятливо хмыкаю. Калеруэга испепеляет парня взглядом, а тот легкомысленно и наивно пожимает плечами:

– В ее глазах я увидел искренне нетерпение и жажду знаний. Я никак не мог не помочь ей, ее глаза буквально умоляли меня.

– Детский сад. – Марио опускает глаза в свои записи на столе. – Марио Паскуаль, собери тетради у одноклассников и положи мне на стол.

– Да, шеф, – иронично изображает парень послушание, и я вместе со всеми отдаю ему свою тетрадь. Первая работа по "Поющим в терновнике" вообще не моя – Амбар была старательной и дотошной, судя по тому, что я нарыла в ее комнате. А вот "Концепцию любви" пришлось писать самой – ее изучали на прошлой неделе, которую я прогуляла.

Но прогуляла школу я не одна, отсутствие профессора Калеруэга странным образом совпало с моей поездкой. Я до сих пор не могу понять, почему мое появление на борту его никак не взволновало. Может быть такое, что именно под этим аристократическим обликом скрывается мой Илья? Как бы это выяснить? Хотя откуда бы ему знать испанский? Он так хорошо на нем говорит, Илья точно не умел. Блин, я так мало знаю об Илье, может, он и английский наравне с искусством изучал?

Марио тем временем очень уж бдительно следит за тем, как Паскуаль собирает у ребят тетради, я замечаю, как ровно на одну крохотную секунду его глаза смещаются с тетради кареглазой Барби а-ля Тереза на саму девушку.

Занятие подходит к концу. Все ученики слегка в недоумении от поведения учителя. Покидая класс, я слышу множество пересудов:

– Такой строгий и требовательный.

– Поставил мне шесть с половиной за "неподобающее поведение на уроке". Он из ума выжил? Родители меня убьют.

– Говорил как профи. Хорошо владеет английским языком и реально шарит в литературе. Куда делся старик Марио, который не запрещал нам болтать о своем богемном?

– Думаешь? Я слышала, что он всегда был со странностями. А в Лондоне он не английский факультет заканчивал, а лечился в психиатрической больнице.

– Но английский-то он, как оказалось, знает.

– Он и до этого на нем говорил, но коряво. Не знаю, с какими чертями он дружит, но таким мне учитель нравится больше.

– Теперь он еще сексуальнее, черт возьми.

– Эстер Мастронарди, задержитесь, пожалуйста, – среди всех этих приглушенных голосов и нелепых сплетен я отчетливо слышу просьбу Марио.

Чувствую досаду, что не получится подойти к нему и поговорить наедине, но очень быстро напрягаюсь. Почему именно она? Потому что больше всех на меня похожа?

Но Эстер нахалка, не слушается.

– Эстер? – Учитель имеет вид слегка растерянный.

Тереза останавливается за один шаг до порога.

– Что, и ко мне очередь подошла, решили ко мне подкатить? Так это не ко мне, а к Амбар, я на стариков не заглядываюсь, не имею фетиша.

Она его стариком назвала? Максимум тридцать, идиотка. Калеруэга ошарашенно хмурит лоб. Я закатываю глаза: Святая Мария, что несет эта бестолочь?

– Марио, не обращай на нее внимание, у нее давно не было секса, вот она вся и на нервах.

– Что за чепуху ты несешь? – Эстер глазами прожигает Паскуаль.