Энни Янг – Мертвые, но Живые (страница 1)
Энни Янг
Мертвые, но Живые
Пролог
Сердобольный аналитик с душой строптивого музыканта – да-да, это обо мне.
Чего я достигла в свои двадцать? Ну, кроме ведения собственного канала с многомиллионными просмотрами в сети?
Без сожалений ушла из отцовской компании. Выбралась из ужасно выматывающих, токсичных отношений с не-с-тем-человеком. Влюбилась в классного парня – по-настоящему классного, просто обалденного! – думала, таких мамы уже не рожают. Победила саму смерть!
Дальше?
Была на похоронах самого классного в мире парня… Видела, как ближние носят траур по нам обоим… Осознала, что мне дан второй шанс. Но вот бы… вот бы и
И у меня два вопроса. Как себя чувствовал Каллен, годами учившийся в выпускном классе и собиравший панно из бордовых и синих шапочек, и что за чертовщина происходит в этой школе для богатеньких сливок общества?
Я далеко от дома. Учу испанский язык не так давно – до сих пор не понимаю, как я его так быстро освоил? – был готов ради неё на всё. С первого взгляда влюбился, не случалось никогда такого.
Всего одна секунда. Увидел ее, считал глаза и то, что она за ними прячет, – и был убит одним точным выстрелом в голову. Стопроцентное же попадание, какие у меня были шансы, ну, в самом деле, ребят?..
Я знал, она что-то скрывала от меня, что-то сильно ее тревожило. Но Каталина казалась такой хрупкой. Боялся надавить, ненароком отпугнуть вопросами. И вот уже больше нет в моей жизни горячей испанской девочки с непослушной копной изумительных карамельных волос. И я так и не спросил у неё почему… почему она захотела расстаться, даже не объяснившись со мной?
И раз я тут… может, и она тоже? Осталось ее лишь найти среди тысяч лиц. Либо я окончательно сошел с ума тем безумным утром.
Глава 1. Амбар
Сладко постанываю и переворачиваюсь. Под щекой мягко проваливается уютнейшая подушка, она не вызывает подозрение ровно до того момента, когда я, не иначе как на радиочастотах почуяв какой-то подвох, всё же решаю подглядеть одним глазком, что происходит там, за границей мира сновидений. А та-а-ам… что за херня?!
Сна как ни бывало. Резко подскакиваю и сажусь в постели, сдуваю темный спутанный локон с правого глаза, мешающий разглядеть незнакомую обстановку. Заколебавшись дуть и плеваться, помогаю пальцами и суетливо затыкаю волосы за уши. Пока, вытаращив глаза, растерянно оглядываю чужую спальню, сердце набирает бешеный ритм.
Серое кресло. Еще одно – розовое. Голубой диванчик под клеточным окном с тонкой черной рамой. Куча, один над другим, приклеенных на стене рисунков, эскизов и геометрических фигур. Уйма светильников и ламп – над рабочим столом и по одной на каждый угол комнаты. Чертежные инструменты на длинных столах, треугольная линейка, баночки с красками, выставленные рядами над столом. Бутыльки с клеем или с чем-то подобным. Рулоны бумаг на габаритных полках, кое-где непонятные свертки. На столе раскрыты небрежно несколько книг, разложены тетради большого формата. Повсюду стоят макеты архитектуры – миниатюрные вариации часовни, церкви, амфитеатра, каких-то античных башен, самых обыкновенных стульчиков и чайных столиков, какие обычно прилагаются к детскому кукольному набору, – предметы явно ручной работы. Один лист с оранжевым наброском угодил под стол и там и валяется. Словом, творческий бардак проектировщика.
Но не мой бардак.
Спальня явно женская. Мужчине взрыв красок и сочетание розового с желтым и голубым не совсем к лицу.
– Что происходит? – возмущаюсь уже вслух.
Точно помню, как ехала в такси. Прослушала голосовые сообщения от Ильи и спешила к Софи. Еще раз обвожу ошеломленным взглядом комнату, а потом, сбросив одеяло, уже собираюсь вскочить, но останавливаюсь, едва мой взгляд выхватывает несколько потревоженных колес таблеток, посыпавшихся с лимонного одеяла на белые простыни.
– Это еще что? – Немедленно растормошив одеяло, вижу на второй половине кровати еще парочку круглых лекарств.
По инерции подаюсь вперед и заглядываю вниз: на полу рассыпаны десяток точно таких же рядом с опрокинутым пузырьком из-под лекарств.
– Ничего не понимаю, – бубню себе под нос и тупо таращусь в окно. Кажется, снаружи утро… Или день?..
Так, а что на мне вообще надето? Розовый шелк – какая прелесть. Пижама для элегантных сук. Ничего приличного не нашлось? Кем бы ты ни был, мой похититель, зачем же было меня облачать вот в это?
Я вздыхаю и гляжу в надежде на дверь.
Погодите-ка… Ощущение очень странное. Мое внимание возвращается к груди: у меня явно под лифчиком спрятана заначка.
Что, лифчик? Под пижамой? Да вы с ума сошли, кто вообще спит в лифчике? Опять розовый, какая прелесть. Зачем же мой было снимать?
Ладно, запускаю ладонь в чашечку и, нащупав инородный предмет, вынимаю на свет сложенный вчетверо маленький блокнотный листок. Это что, квест, черт возьми, и я должна изучить инструкцию? Только этого не хватало – попасть на завтрак к чокнутому маньяку.
Я шустро разворачиваю записку и вчитываюсь в аккуратный почерк. Женский почерк. Меня похитила девушка? Что за чушь?
Трясу головой и пытаюсь сосредоточиться: "Так, что здесь у нас?"
Испанские буквы.
Испанские обороты.
Я не в России.
Вдруг меня пронзает ужас: это не мое тело! Роняю чужое предсмертное письмо и, несколько раз проведя по голым рукам трясущимися, непривычно удлиненными ладонями, впопыхах слезаю с кровати.
Чертовщина какая-то! Где зеркало?!
В ту же секунду моя босая стопа хлюпает и вязнет в мокром ковре. Почти забываю о проблеме и матерюсь. Приподнимаю ногу, согнув в колене, и нерешительно принюхиваюсь: это что, моча?
Дерьмовый красный лак – черт, это не мои ноги.
– Так, ладно, куда я попала?
Растерянная, вываливаюсь в коридор и ищу эту гребанную ванную, оставляя за собой мокрые вонючие следы. Открываю ближайшую дверь, надеясь, что обнаружу там зеркало, но застаю такую картину: коричневый чихуахуа сидит на унитазе и делает свои дела. Он смотрит на меня, я на него – мы оба глупо застываем. Удивленная, я медленно отступаю и тихонько притворяю дверь. Быть может, там и висело зеркало, не разглядела, но это явно была ванная, совмещенная с туалетом.
Я уже делаю шаг в сторону, а потом решаю:
– Да какого черта? – И рывком отворяю дверь в ванную. – Песик, пардон, я не подглядываю, мне всего-то нужно зеркало. Писай, сколько хочешь.
Отражение в зеркале пригвождает меня к месту. Упершись в раковину руками, я неподвижно стою так какое-то время, а затем раздраженно запускаю руку в волосы и судорожно перебрасываю на одну сторону. Подаюсь вперед к зеркалу и подставляю отражению то левый профиль, то правый. Сначала левую половину лица, затем контуры правой. Губы. Нос. Линия корней волос.
– Это просто невозможно, – бормочу я с сомнением и, схватившись за голову, с шумом выдыхаю.
Изучаю глаза: зрачок не отделить от радужки. Мои серо-коричневые глаза стали пугающе черными. А карамельно-каштановые волосы потемнели тона на два.
Облизываю от нервов губы и еще раз матерюсь. Снова тормошу волосы. Руки бессильно падают, и я вздыхаю. Мелкая животинка тем временем спрыгивает с унитаза и убегает в распахнутую дверь. Бросаю усталый взгляд в коридор. А как она вообще сюда попала, если дверь была заперта? Ступаю следом и уже тут замечаю, что в деревянной двери внизу есть квадратная дыра размером как раз в чихуахуа. Она прикрыта болтающейся туда-сюда резиновой игрушечной дверцей.
Чухуахуа нигде не видно. Зато появляется новый непредвиденный персонаж. Натолкнувшись в коридоре на мальчика лет семи, я рассеянно останавливаюсь. Он насмешливо глядит мне за спину, и я машинально делаю тоже самое: что он там увидел?
– Опять наследила, Амбар? Может, он случайно оказался заперт в твоей комнате и в пятый раз за месяц нап
Так, Коко это чухуахуа, а мои стопы действительно в псиной моче. Почему меня это не удивляет?
Пацан продолжает наивно хлопать глазками и мило улыбаться. Кто-то явно хочет внимания, но мне скорее бы разобраться в этой неразберихе. Поэтому потрепав мальчишку по волосам и бросив "всё в порядке, забей", иду к лестнице. Сбитая с толку и пока не очень понимая, что ищу.
– Сестра? – звучит недоуменное.
– А? – оборачиваюсь и вижу сильно озадаченного братика девушки по имени Амбар.
– Ты правда не будешь ругаться?
Разочарован, милый?
– Не буду, я же сказала.
Глупо моргает несколько секунд и вдруг, набрав в рот воздуха, признается прямо:
– Это был я. Я закрыл Коко в твоей спальне, а утром выпустил.
Как удачно, что ты не видел таблетки сестры, они были рассыпаны с невидимой от двери стороны кровати, а заходить дальше ты не стал. Умничка, малыш, тебе ни за что нельзя было это видеть.