Энни Вилкс – Время снов (страница 4)
Одетая в мужской наряд, всадница ловко лавировала между остальными воинами, не придерживая галопа и смещаясь к краю. Когда она поравнялась с раненой лошадью торговцев посудой, то сделала быстрое движение вниз, разя животное тонким длинным мечом. Вскрикнула женщина, упал вместе с нею за борт телеги ее муж, и лошадь дернулась и затихла.
А жуткая всадница широко улыбнулась, будто сорвала на скаку цветок, и, перебросив через плечо светлую, на северный манер скрученную косу, с лязгом убрала окровавленный клинок в ножны, прибавляя шагу.
Никто и слова не сказал. Не посмели. Даже бедные хозяева лошади только пригнули головы ниже.
Взгляд онемевшей Саэли метался по дороге: на лицах читались лишь испуг и покорность.
Глава 2. Каждый однажды засыпает (Ноам)
«Как иронично: я был историком
королевских родов прежде, чем
оказаться здесь. Со времен первого
короля – просвещенного Фариана
Аморвеса из рода Ищущих Звезды. И
во времена его преемника, верного
Аргаина Нургоса из рода Ратного
Меча, захватившего половину
континента и заставившего весь мир
уважать нас. И во времена Лайола
Сакриса из рода Грозы Времен,
развивавшего науки и искусство,
подарившего нам богатую культуру и
не менее богатые знанием школы. И
следующего за ним Альвиана Вэргоса
из рода Светлого Пути, миротворца.
И Одарио Аморвеса, и Виаго
Сакриса, и последнего настоящего
короля – Пелрана Энклира из рода
Нежного Шелка, присоединившего к
нам Холодный Север... Никогда еще
уничтоживший знатные рода
бесталанный самозванец, сын
дворовой девки и конюха, не сидел
на троне. И никогда еще Ауренстадт
не шел по пути Аспида. Аспид сеет
страх, и страх – величайшая его
сила. И каждый, кто страхом
сковывает других, служит ему, зная
или не зная своей присяги. Паника
отупляет совесть, а ужас за
близких оправдывает любое
предательство. И сдается мне, его
величайшая победа ныне, когда
Голодные Тени истреблены, – здесь.
Устами самозванца объявить поле
боя за наши души – мир снов – лишь
своей вотчиной, а воинов,
способных дать отпор, – злом во
плоти. Кто бы ты ни был, читающий
эти строки, задумайся над моими
словами. Хотя бы ты один...
Впрочем, я этого уже не увижу».
«
Каждый, пусть и противящийся сну, засыпает – и оказывается во власти того, кто являет его сон.
Каждый непокорный засыпает – и душа его открывается пытливому, беспощадному взору учителя, как исписанная детскими каракулями книга, из которой так легко вырвать страницы или переписать текст.
Каждый волевой гордец засыпает – и больше не владеет собой.
И остается только воля являющего сон.
А среди являющих сон никто не мог сравниться в темном искусстве с Дэймаром Лаэром Лестосом, графом Северных земель и Холодного Пика, которого Ноаму повезло называть учителем.
.
И необразованные хлебопашцы, и храбрые вояки, и знатные землевладельцы из поколения в поколение передавали друг другу искаженные, нелепые знания о том, как защититься. Они раскладывали вокруг ложа букетики из сухоцветов, оставляли тлеть в медных чашах травяную смесь, приговаривали молитву Творцу и накидывали поверх одеяла плетеное узлами покрывало.
Люди боялись. Но, отупленные страхом, не задавали себе самых главных вопросов.
А Ноам знал большинство ответов.
Частично их знал и обязанный темному искусству троном король-самозванец. Знала являющая-королева, знали большинство глав знатных родов Ауренстадта, получивших власть и земли благодаря передававшимся в их крови слабым талантам к явлению сна, знали церковники. Но все они молчали, опасаясь кто за свою жизнь, кто за власть – и реальная опасность приобрела карикатурные до нелепости черты, обросла мифами и надеждами на смерть всех одаренных.
Подумать только: это и правда сработало!
Поддерживаемое жадным до власти монархом варварство, укрощавшее толпу, сделало из таланта преступление, наказания за которое избегали лишь
Впрочем, Голодные Тени не появлялись в Ауренстадте уже двадцать лет. Может, они питались там, где являющие сны еще остались, но Ноам сомневался в этом. Даже та самая Голодная Тень, последняя, пряталась где-то в пустоте чужих кошмаров, а значит, отступила. Это можно было счесть победой
– Так он согласился встретиться? – обычно грохочуще-высокомерный, а сейчас пропитанный скрываемым страхом голос всевластного монарха Деаго Сакриса едва заметно дрожал. – Что твой учитель ответил? Он же уже в столице? Да говори же!
Кажется, на резной поверхности серебряного кубка, который Деаго стискивал в пальцах, образовались вмятины. Король был напуган, а оттого впал в еще большую ярость. Тяжелый нрав его величества, заостренный сосредоточенной в руках абсолютной властью, был известен каждому в Ауренстаде. Монарха не зря боялись уже двадцать лет.
И находиться сейчас рядом с ним было по-настоящему жутко: скорый на расправу, он не раз рубил головы слугам лишь за то, что попались под горячую руку.