Энни Вилкс – Время снов (страница 3)
Вроде в лице Кеара ничего не поменялось, он только плотнее сжал зубы. На высоких скулах проявились желваки. Он медленно встал, а затем присел на высокий – сколоченный под руку и в старости рослого Рора, – подлокотник скамейки. Саэли почти ждала, что брат, как и обычно, отпустит остроумную, саркастичную и по-своему успокаивающую реплику, но тот только прислонился к мореным доскам и долго выдохнул.
Саэли все гнала и гнала страшное предположение, почему стражники могли бы обратить внимание на безобидного старика, да еще не просто оттолкнуть с дороги, если он им помешал, не ткнуть под ребра и не напугать копытами лошадей, а увести с собой в столицу.
Ту самую причину, по которой последнее время Рора, скрепя сердце, брат с сестрой запирали дома, а знакомым говорили, будто дедушка хворает и все время спит. Саэли не решилась бы ее озвучить.
Но Кеару суеверный страх был совершенно чужд. Он говорил, как резали скованные им обоюдоострые ножи:
– В худшем случае, он снова вспоминает о том, как нашел детей графа Вэргос в лесу. Или про свои оранжевые сны. Если подумать, россказни про детей скорее посчитали бы бредом умалишенного старика. Вряд ли стражники образованны достаточно, чтобы знать наши прежние имена.
«А вот про сны знают все», – повисло в воздухе.
Последнее время ходили слухи, что всех являющих сон истребили во время прошлой «чистки», как король называл события двадцатилетней давности. Тема эта оставалась запретной, и каждый, вне зависимости от происхождения, помнил крылатые слова короля: «
И жестоко расправлялись с ними. Ради безопасности Ауренстадта, конечно. А толпа ликовала: что обрадует больше, чем опасность, которую уничтожают на твоих глазах?
– Его же казнят, – прошептала Саэли.
– Я что-нибудь придумаю, – словно отмер Кеар. Он вдруг потрепал Саэли по голове, совсем как в детстве, когда повторял этот жест за Рором. – Так, Сэл. Я в город. Меня пустят, у меня есть разрешение от мастера Огара. На самом деле, оно на двоих, я хотел тебе вечером показать ярмарку, но прямо сейчас ты со мной не пойдешь, поняла? Собери нам теплые вещи, еду и все деньги, что есть. Рассчитывай, как если бы нам пришлось жить вне дома неделю или больше. Я постараюсь быстро вернуться или с дедушкой, или с вестями.
И снова брат говорил вот так: холодно, прямо и отстраненно! Как и обычно, совершенно не чувствовал, что нельзя озвучивать даже намек на подобное!
Но Кеар всегда знал, что делать.
Саэли проводила его взглядом: как будто совсем не устал после целого дня в кузнице, брат спрыгнул с крыльца, в два шага добрался до калитки, на ходу подхватил повод и вскочил в седло лениво жующей сено кобылки. Он направился сразу в сторону тракта, мимо домов Ильмы и Жеара, мимо колодца. Цокот копыт все отдалялся, пока не смешался с далеким грохотом катившихся по тракту телег.
Кеар вернулся к закату.
Саэли, которая к тому моменту уже совсем извелась от тревоги, сразу поняла, что дела плохи: брат остановился у калитки, словно не хотел заходить. Тонкие губы его были крепко стиснуты, лицо казалось серым, а под глазами залегли тени.
– Что? – одними губами спросила Саэли, и из ее рта вырвалось облачко пара.
– Мы уходим сейчас же, – мрачно распорядился Кеар. – Вещи собрала?
Саэли не шевельнулась. Только стиснула складку юбки почти до судороги пальцев и кивнула на два походных узла, сиротливо жавшихся друг к другу на крыльце. Ей показалось вдруг, что огненное небо падает на нее и Кеара, плавя все вокруг – неотвратимо и совершенно беззвучно. Стало совершенно нечем дышать.
– Дедушка? – удалось промолвить ей, но тут Кеар прижал палец к губам.
– Я не знаю, – ответил брат, приближаясь почти вплотную. – Мои знакомые стражники говорят, что сегодня поймали старика-являющего. Но это не все. Один упомянул, что пленник твердил что-то о семье Вэргос, после чего старшина поменялся в лице и увел его во дворец. Солдат смеялся, мол, у старика крыша съехала, а королевским дознавателям теперь разбираться. – Кеар вдруг очень зло, ядовито усмехнулся, и Саэли подумала, что брат решает, как проучить сволочь, посмевшую так отозваться о Роре. Она заметила эту мысль отстраненно и поняла, что иное, сейчас обрушившееся на нее, осознать никак не может. Наверно, так и стояла бы столбом, если бы Кеар не перехватил у нее дорожный мешок: – Поэтому Сэл, бери себя в руки, и пошли. Нам нельзя оставаться.
– Но как же дом? – потерянно просила Саэли, оглядываясь на сад, на скамейку Рора, на столь любимый сердцу пейзаж. – Как же мои книги? Я еще не переписала одну, ее будут искать... И соседи, они же...
В голове вертелось совершенно другое. Но взгляд цеплялся за чуть приоткрытую дверь, за едва заметный в окне рисунок занавесок, за неровности выложенной камнем тропинки к крыльцу. И конечно, за окошко комнаты дедушки: темное, зашторенное, пустое, как слепой глаз.
– Сэл, да приди в себя! – тряхнул ее за плечи брат. – Пошли, скорее! Чудо, что они все заняты этим аспидовым праздником, иначе мы уже висели бы на дыбе.
Он потащил Саэли к лошади, и только когда пришла пора забираться в седло, та внезапно очнулась. Слезы текли по щекам. Саэли стерла их ладонями, плотнее завязала теплый платок и ухватилась за сильную руку Кеара, чтобы подтянуться в седло.
– Прости, – шепнула она в спину брата, уже направившего лошадь к дороге. – Мы не вернемся, да?
– Я не знаю, Сэл, – отозвался Кеар с досадой. – Стражники хвастались, за две версты по каждой дороге к городу стоят оцепления. Там же поля, незамеченными не пройдем. Сейчас и мышь не проскочит, со всеми этими знатными. Пока предлагаю спрятаться прямо в Энстадте.
– Хорошо, – кивнула Саэли, словно это что-то меняло.
Безумная мысль, что так можно хотя бы попробовать спасти дедушку, ненадолго вспыхнула в ней радостью. Все знали: король не милует. Но если Рора решат казнить прилюдно, она бросится между ним и мечом. Или будет днями стоять на коленях перед дворцом и умолять короля пощадить, заточить в темницу, только не убивать... В сказках это смягчало сердца великих правителей.
В сказках, которые Рор рассказывал ей в детстве...
Брат и сестра выехали на тракт, когда солнце совсем скрылось за верхушками холмов, напоследок подсветив выглядящий причудливым храмом акведук. Сквозь уже остывшие слезы Саэли смотрела на эту привычную, душераздирающую красоту – арки на фоне багрового неба, – и думала, что выросший в деревне и лишь ради названных детей решивший поселиться у города дедушка Рор, так восхищавшийся пейзажем, возможно, больше никогда не увидит, как за акведуком заходит солнце.
Вдруг что-то грохнуло, Кеар резко натянул поводья, уводя вправо, и лошадь шарахнулась, застывая с недовольным храпом. Сердце сделало кульбит, и, пусть с трудом, но и с радостью отвлекаясь от своих тяжелых дум, Саэли схватилась за пояс брата крепче.
– Сказал же, дорогу освободить! – раздался далекий крик.
А за ним – ржание лошади, стоны и всхлипы.
– Еще один, – презрительно выплюнул Кеар. Голос его сочился ядом. – Нет, ты только посмотри. Он едет, а остальные недостойны глотать пыль из-под его копыт. Разбегайся, презренная чернь.
Саэли чуть отстранилась, чтобы кинуть взгляд на тракт, и сразу же поняла, что вызвало негодование Кеара. С дороги сошла телега – теперь она лежала в неглубокой канаве боком. Из низких бортов на сухое каменистое дно канавы высыпалась, побившись, разномастная керамическая посуда. Женщина и мужчина, завалившиеся вместе с мисками и чашками, вроде были целы и выбирались из-под черепков, хватаясь друг за друга, как утопающие.
Паренек помоложе, наверно, их сын, до того явно сидевший на козлах, поднимался, потирая осадненное плечо через разодранную куртку. А вот покалеченная ударом длинной пики под колено чахлая кобылка осела, неестественно вывернув копыто, и только как-то по-детски отчаянно и непонимающе глядела, как мимо мчится колонна холеных скакунов в сине-серых попонах.
Остальным путникам повезло больше: убравшись с дороги на обочины, а то и по канавам, они успели пропустить дюжину всадников, сопровождавших широкую карету и расчищавшую себе таким образом путь.
Мужчины обнимали жен, прятали за спины подростков. Путники притихли, пригнулись, боясь даже глядеть на дорогу и проносившихся мимо господ. Похоже, кто бы ни сидел в простой на вид темной карете без стекол, он был куда важнее, чем все эти люди вместе взятые, а его время стоило дороже, чем все, чем они жили.
– Серый и синий, – хмыкнул Кеар, едва сдерживая ненависть. – Его сиятельство граф Лестос собственной персоной. Интересно, его воины соревнуются, сколько жизней разрушили по пути от Холодного Пика до столицы, или у них еще какие развлечения?
Кавалькада пронеслась мимо Кеара и Саэли, обдав холодным воздухом и запахом лошадиного пота. Саэли бездумно проводила ее глазами, зацепившись лишь за белое пятно: среди воинов каким-то чудом затесалась статная светловолосая женщина, поверх кожаного доспеха которой бился светло-серый плащ. Лишь она не носила головного убора, будто ей не было ни холодно, ни опасно оставаться без него.