Энни Вилкс – Время снов (страница 2)

«А я что? Я чем лучше Укоала? – спросил он себя жестко. – Боюсь помочь, хоть знаю, что цветные сны вовсе не означают убивцев. Мне изба и орден – а детишкам смерть. Но если приведу их домой, кто-нибудь проболтается, и меня как пить дать убьют. А не спрячу – помрут уже они».

– А-а-а! – вдруг словно из-под земли накинулся на Рора очнувшийся от макового молока мальчишка.

Чумазый, как и сестра, резвый, как аспидова бестия, он попытался ударить старика в живот, но в последний момент неловко замешкался, споткнулся о корни и, потеряв равновесие, свалился на валежник здоровым боком, напоследок даже не вскрикнув, а зарычав от боли. Рор наклонился: что-то блестело у Акеара Вэргоса в руках. Надо же, малец как-то стащил у Рора хлебный ножик, которым тот обычно подрезал силки на куропаток!

– Вот ты как! – поднял его за шкирку Рор. – Я ему руку лечу, а он порезать меня решил, подлец!

И встретился с мальчиком взглядом. Карие, как у сестры, глаза искрились отчаянием и яростью, но более всего – страхом. Этот не доверял незнакомцу, как Аса. Бился насмерть, раз понял, что сестра не убежала, как он ей велел.

«Мальчик же все понимает, – осознал вдруг старик. – И что они с Асой идут по самому краю смерти, и что никто не должен их видеть. Знает: сестра от него зависит. Ему уже пришлось повзрослеть».

И эта ужасная мысль полоснула по сердцу даже больнее, чем образ того, как дети ночью жмутся друг к другу, пытаясь согреться. Нигде не найти сиротам помощи, никто не рискнет укрывать их. Ведь всем есть что терять – всем, кроме никому не нужного одряхлевшего отшельника-охотника.

Но нашел их именно Рор, старый чудак-Рор, одинокий деревенский медведь. Тот, кто и сам когда-то давно видел черно-белые и цветные сны – и всю жизнь скрывал это, а потому лишь чудом избежал смерти.

Может, единственный, кто мог понять: никакого Аспида ходящие по снам вовсе не восхваляют.

Великий Творец правит пути так логично! Значит, домой возвращаться нельзя. Сгинул в лесу старый Рор – невелика потеря. Никто даже не удивится. Только покроется мхом и развалится изба, да деревенские разберут ее на дрова.

А жизнь самого Рора все равно прежней уж не будет.

– Пусти! – извивался парень.

– Нет уж, – тряхнул его Рор. – Давай-ка так, милорд Акеар. Твоя сестра мне про зеленые сны уже рассказала, имена детей семьи Вэргос тут все знают, а про ваше... несчастье я и сам слыхивал. Хорошие они были, ваши родители, жилы из нас не тянули, и в вину их я не верю. И сестра у тебя хорошая. – Он помолчал, на удивление неуютно чувствуя себя, а затем все-таки подписал и себе смертный приговор: – Помогу вам. Ты ведь все понимаешь, да? Ты правильно придумал, что имена надо изменить. Значит, неглупый. Становится холоднее, нужен кров. Хорошо, вы меня повстречали. Я вас спрячу.

– А взамен что? – угрюмо уточнил мальчишка. Его колючие темные глаза буравили старика, словно это не Акеар висел на воротнике своей куртенки в руках Рора, как котенок на шкирке, а наоборот, сам держал старика за горло и решал, можно ли ему довериться.

– Детьми мне будете вместо той, что Творец забрал, – хмыкнул Рор. – По хозяйству помогать станешь, как рука заживет. Ловить дичь тебя научу. А захотите – сбежите, что вас держать-то, лес вокруг. Идет?

Мальчик молчал.

Рор медленно поставил его на землю, разжал кулак, и Акеар тут же по-ящериному проворно подобрал с земли ножик. И далеко убирать оружие не стал, только за спину спрятал. Поврежденную руку, которую Рор привязал к двум веткам и примотал к груди широким платком, мальчик держал впереди, как щит. Кончики пальцев посинели, но он делал вид, что ему совсем не больно.

– Если ты нас воинам сдашь, я тебя убью. А если Асу обидишь, я тебе горло перережу.

Сказал совершенно серьезно, без намека на слабость. Вырастет настоящим мужчиной.

– Что я – зверь, детей обижать? – вытер нос Рор. Глаза слезились от ветра. – Не из чего тебе выбирать-то! Но я тебе что скажу, раз уж такое дело: я сам одноцветные сны видел, но мои были не зеленые, а рыжие. Свой я. Поэтому никому вас не отдам, пусть даже солдаты по мою душу придут. Раз уж Творец вас ко мне привел... Не смогу себе простить, коль не помогу. Хочешь – верь, хочешь – нет. Тебе решать.

– Клянись! – вдруг потребовал мальчишка. И добавил уже куда менее уверенно: – И на крови клянись, а то не считается!

Глава 1. Пропажа дедушки Рора (Саэли)

«Считающий себя ничтожным творит великие дела, не зная об этом. Творец зачастую правит пути руками людей, не ждущих славы. И потому говорящий с гордецами и равняющий остальных с пылью Аспид никогда не одержит верха».

Брат появился как раз в момент, когда отчаявшаяся, готовая разрыдаться Саэли опустилась на груду дров, чтобы дать короткий отдых дрожащим ногам. Ее трясло. Она даже не сразу услышала стук копыт, но как только поняла, что больше не одна, бросилась открывать калитку.

Кеар здесь. Кеар всегда знает, что делать, он все исправит!

– Слава Творцу, ты вернулся! – выдохнула Саэли, кинувшись к набросившему на забор повод брату. Кеар поднял на нее глаза, его лицо едва заметно вытянулось: он всегда чувствовал волнение сестры еще до того, как она рассказывала о причинах. – Я... я во всем виновата!

Слезы жгли глаза. Дыхание, сбитое от бега, царапало горло и отдавало металлом.

– Рассказывай, – распорядился Кеар коротко. Затем оглядел сестру, дрожащую на ветру, и добавил мягче: – Только пойдем внутрь. Холодно, а ты одета как попало.

– Меня не было всего четверть часа, – торопливо начала Саэли, послушно отступая вглубь небольшого садика. – Я отдавала готовые книги учителю из столицы, он проверял, все как обычно. Я знаю, надо было запереть дверь, и я уверена, что запирала... Да и обычно дедушка просто лежит, у него же последнее время ноги болят... И я забыла, наверно... Дошла до тракта только, а когда вернулась, дедушка Рор пропал! Его нигде нет!

– Сэл, – твердо взял рыдающую девушку за плечи Кеар. Он легонько тряхнул ее, а потом обнял, погладил по голове. И хотя брат старался говорить ровно, Саэли, уткнувшаяся в пропахшую дымом кузни и царапающую щеки куртку, услышала сомнение в его голосе: – Успокойся. Дед и раньше уходил в забытьи, но всегда сам возвращался. Скоро объявится. Тут же все его знают, домой уж доведут. И я позову парней, мы его поищем, хорошо? Давай домой, завари смородины с медом. Ты совсем замерзла, когда с тебя платок-то слетел? – мягко натянул он шерстяное полотно ей обратно на голову.

– Нет, ты не понимаешь! Оура заметила, как он шел к тракту огородами. Сейчас же многие едут в столицу на праздник, я всех расспросила, кого на дороге встретила. Его видели! Торговка посудой вспомнила, что какого-то старика стража вела в город! Она точно описала дедушку Рора! И что старик без обуви был, а дедушка правда сапоги надеть забыл! Это мог быть только он... Кеар, что теперь делать? В город мне пробраться не удалось, там же стража. Рор же не понимает, где он... Они же его покалечат...

Мысли смешивались, скакали. Отсюда до западных врат в столицу – всего-то полчаса, если на телеге. Но сейчас, во время недели торжества по поводу долгожданной беременности королевы, Энстадт закрыли от простого люда. Несколько мостов, по которым можно было бы попасть в город, неусыпно и пристрастно охраняла стража, и даже для того, чтобы просто посетить рынок, требовалась специальная въездная грамота. Живущих по эту сторону реки крестьян, как и многочисленных путников, не пускали вовсе: слишком боялись за знатных гостей, собравшихся во дворце.

Саэли пыталась примкнуть к каким-нибудь торговцам или музыкантам, но никто не согласился ее взять. Немудрено, что каждый опасался приютить у себя шпиона или убийцу и перестраховывался: король установил строгие и жуткие правила, по которым главу каравана могли и казнить, если кто-то из его работников нарушал порядок. Поэтому умоляющей Саэли сочувствовали, жалели, но твердо прогоняли.

Саэли трясло от злости, когда она вспоминала, что, смачно плюнув себе под ноги, ответил ей краснолицый стражник на мосту: «Знатные господа нынче празднуют, вас еще не хватало». Саэли пыталась ему возражать, но вояка только смеялся: «Нам тут страшные старики ни к чему, праздник, понимаешь? Пра-аздник! Никого из деревенских не пускают, и его бы не пустили! Если у него крыша свистит, его б зарубили уже, больно надо королю перед графьями и иностранцами позориться!»

И как потом другой воин, постарше и почеловечнее, отвел Саэли в сторонку, чтобы сочувственно похлопать по спине и развести руками: «Возвращайся через четыре дня, дочка».

Брат почти что силой усадил Саэли на небольшую скамейку, которую совсем недавно на городской манер обтянул кожей с войлоком, чтобы дедушке Рору тепло и удобно было сидеть под низким козырьком навеса и смотреть на небольшой сад. Саэли схватилась руками за жесткую от ветра и холода обивку, и ей стало еще горше от нахлынувших воспоминаний.

Сам Кеар присел перед ней. Взял руки сестры в свои, согревая – надо же, она и не заметила, как замерзла! – и уточнил:

– Сэл, ты точно всех наших расспросила? Обычно дед ходит по кромке полей и леса, а потом приходит обратно. Мало ли кого могли вести в Энстадт.

– Всех, я три часа бегала, – кивнула Саэли. И добавила намного тише: – Его видели не только торговка посудой и Оура. Марта не уверена, но когда она сети чинила, по мосту под руки тащили старика, а он пытался вырваться. Он был в серой рубашке, Кеар, – умоляюще прошептала она. – Только не говори, что большинство стариков босые и в серой одежде. Дедушка совсем один, ничего не понимает, и без обуви, в одной рубашке в такой холод! Стража может его покалечить! – повторила она с болью.