Энни Вилкс – Время снов (страница 21)
– А-а-а, так ты из этих... – протянула торговка понимающе. – Ну, удачи. Только я вот думаю, глупости все это. Сказки. Я как считаю: тебе совершеннолетие пришло – в сказки верить перестань. А то все как с ума сошли.
– Какие сказки? – переспросила Саэли ошарашенно.
– Дак что можно приглянуться кому важному. Платье я тебе хорошее продала, но как по мне, мужики, что знатные, что наши, одно любят – молодость и деньги, да не считают ни того, ни другого. – Торговка пожевала губами. – А вы, дурехи, платите кровные, чтобы на виду у графьев показаться. Не понимаешь, что ли, что мы как были, так и есть для них невидимки? Вот ты сколько заплатила за Арноар этот проклятый?
Кажется, сердце пропустило несколько ударов. Не ослышалась?! Заплатить, чтобы попасть в поместье?! Такая удача?! Может, и правда благоволит Саэли какое божество...
– Я пока не платила, только слышала, что можно, – выдохнула Саэли, в очередной раз поправляя высокий колющийся воротник. – Умоляю, вы мне расскажите, к кому обратиться?
Кеар посмеялся бы над наивностью. Торговка тоже ругала глупышек, а Саэли отчего-то стало очень горько, и сердце защемило: как же должна складываться жизнь, чтобы верить в подобные сказки? Да и каким медом намазана жизнь знатных? Чтобы в любой момент всю семью могли объявить предателями и казнить?
Но городские мечтательницы считали это шансом на счастье.
Оказалось, что купец, распоряжавшийся свежими цветами и украшавший поместье Арноар к праздникам, иногда приторговывал и весьма небанальным товаром – билетом в лучшую жизнь для незнатных столичных красавиц. Каждый раз нанимал новых цветочниц, вот только не он платил им, а они отдавали все свои сбережения, чтобы попасть на бал. Ходили слухи, что кто-то однажды не вернулся из поместья, и остальные посчитали это успехом, а купец поднял цену вдвое.
У Саэли не было двух десятков серебряных монет, она не договорилась с ловкачом заранее. Поэтому она внимательно выслушала торговку и, грустно улыбнувшись, поблагодарила и побрела к цветочной лавке, надеясь убедить купца хотя бы подкинуть ее до поместья.
«Мне везет, – повторяла Саэли, убеждая себя, гоня из памяти данный королевой пароль и стараясь не думать, что будет вечером. – Теперь я знаю, где поместье. Мне даже не пришлось спрашивать людей на улицах или в тавернах и привлекать к себе лишнее внимание. Я знаю, кого туда точно пропустят. Наверно, купец доставляет цветы заранее, чтобы все украсить. Не придется сидеть здесь до ночи, не зная куда приткнуться. Будет время осмотреться, может, там есть, где перелезть через забор. Разберусь. Я со всем разберусь. Буду пробовать столько, сколько нужно. И главное, если и поймают, никого это не удивит: скажу, что просто мечтаю посмотреть на гостей. Не может же стража не знать о делах цветочника. Маленькие шажки. Ты по крайней мере не узнаешь, что я внутри, пока я не загляну тебе в глаза».
Наверно, Кеар назвал бы самообманом и это. Саэли старалась не думать о ловушке, в которую искала путь.
И это даже удавалось ей, пока она не оказалась на главной площади.
И не увидела большой, с два локтя, портрет на доске объявлений.
«
Мальчишка, только что прибивший колышком объявление к щербленной древесине, поправил его и заспешил дальше, в сторону рынка: под мышкой он сжимал не меньше двадцати таких листов. За ним по пятам следовал стражник.
Несколько секунд Саэли просто пялилась на собственное чернильное лицо, задержав дыхание. Затем втянула подбородок в воротник так, что жесткое кружево оцарапало кончик носа. Никак не удавалось вдохнуть.
Наконец она сделала рваный, судорожный вдох и быстро осмотрелась. Казалось, будто ступни прибили к земле перед доской такими же колышками, и что каждый бросающий случайный взгляд на объявление, тут же понимает, кого все ищут и кто так нелепо скрывается на самом виду. Саэли ощупала руками платок, наглухо скрывавший темные волосы – на портрете художник, чуть преувеличив, выписал длинную косу, – и подоткнула вылезшие пряди под плотную ткань.
Ладно. Ладно. Она все равно сейчас выглядит совершенно иначе. Художник изобразил молодую стройную девушку в простом деревенском платье и с локонами, небрежно забранными в косу, а Саэли сейчас смотрелась, как почтенная, покрывшая голову мать городского семейства. Платье добавляло объема талии и особенно бедрам, воротник скрывал лицо, белый, перевязанный металлической тесьмой хлопок платка – волосы. Везет, все еще везет... Ведь везет же?
И объявления о Кеаре рядом не было... Королева поверила! Наверно, Ноам, этот жуткий ходящий по снам, не нашел забывшегося под настойкой горянки Кеара и сделал вывод о его смерти. Хоть брат в безопасности.
Стараясь не частить, чтобы волнение никто не заметил, и даже пытаясь переваливаться, словно у нее больные ноги, Саэли пересекла площадь, не поднимая глаз. На нее налетел какой-то мальчишка, но вместо того, чтобы помочь ему подняться, Саэли только отшатнулась, как от бешеной собаки, и парень, хлюпая носом, сам вскочил и бросился наутек.
Куда теперь?!
Какова вероятность, что тот ловкий купец видел объявления? Обратил внимания на них? Саэли не сомневалась, что человек, играющий мечтами молодых девушек и зарабатывающий на их страхе прожить обычную жизнь, сдаст преступницу страже даже за пару монет, а уж за золото – тем более. Но ведь он мог быть очень занят утром... Да и спрашивать прохожих о местоположении Арноара теперь опасно.
Неожиданная мысль пришла в голову: «Я могу вернуться в храм и спросить у Куты».
Саэли застыла, как вкопанная. Отчего-то осознание, что она размышляет, словно адепт богини знания, очень испугало ее. «Не верь церковникам», – говорил дедушка Рор...
Поэтому Саэли еще плотнее прижала подбородок к груди, вынужденно вдыхая запах пропитанного пылью и почти выветрившимися эфирными духами воротника, и, стараясь держаться тени, поспешила к дому купца, оглушенная громкостью собственных шагов.
Она увидела нагруженные громадные цветочными вазами телеги, как только миновала последний перекресток и завернула за угол. Четыре повозки – подумать только, как много! – стояли друг за другом. Лошади меланхолично переступали с ноги на ногу, фырча то ли от голода, то ли от недовольства. Цветы были укрыты каким-то материалом, более всего напоминавшим бумагу. Саэли пригляделась: как же должен быть богат этот купец, чтобы так использовать ценнейшие древесные листы? Или какими ценными могли быть цветы?
Похоже, они собирались выезжать. На широких козлах каждой из повозок сидели, теснясь, едва удерживаясь по бокам, по три девушки. Возницы – рослые парни в легких кожаных доспехах, по-свойски хватали красавиц за коленки и талии, притягивая к себе плотнее, будто бы чтобы те не упали.
Парни эти выглядели не как обычные работяги. Ни один кучер не носит доспехи. Саэли вдруг поняла, что группа всадников-стражников, карауливших на перекрестке, тоже посматривает на телеги. Неужели у простого купца такое сопровождение? Что он везет в поместье на самом деле? «Это не мое дело, – оборвала себя Саэли, вытягивая шею и пытаясь разглядеть крыльцо. – Да хоть телеги золотом набиты».
Повозки перегородили небольшой переулок, и даже протиснуться между бортом и стеной, не сминая с таким трудом уложенного платья, ей бы не удалось. Хуже оказалось бы другое – на нее точно обратили бы внимание и возницы, и девушки. Вход в дом купца находился чуть дальше, так что Саэли бросилась в обход, надеясь, что повезет снова, и процессия не тронется в путь, пока она обегает дом с другой стороны.
К моменту, как она оказалась у двери, повозки все еще стояли на месте. Саэли радостно устремилась к крыльцу, спрятав лицо, но распрямив спину: еще один парень в доспехах дежурил у самой двери, и он должен был подумать, что девушка имеет право здесь находиться.
– Ты кто? – прогудел стражник.
Саэли глубоко вдохнула, придумывая ответ, но тут он словно ответил сам себе:
– Прошу вас.
Удивленная, она шагнула вперед, все еще не поднимая лица, – и столкнулась со спускающимся со ступеней мужчиной, которому слуга и открыл дверь. Мелькнул серый подол дорогого одеяния, пахнуло едва заметным ароматом дыма, а Саэли, успевшая сделать наверх всего один шаг, потеряла равновесие и, ухватившись до боли за перила, сразу поняла, что знает посетителя купца.
Она глянула на мастера Адриана поверх воротника, не зная, что делать. Он смерил препятствие взглядом – и узнал, несмотря на маскировку.
– Простите, – выдохнула Саэли, отступая.
Жрец удивленно глядел на нее с пару мгновений. Взгляд его метнулся от так похожего на чепец белого платка к кружевному воротнику, потом на складки безразмерного платья. И вдруг вся невозмутимость разом, словно задули свечу, слетела с него, и он расхохотался, прикрывая ладонью глаза.
Это было так неожиданно, что Саэли, не знавшая, куда деться от неловкости, тоже хихикнула, а потом смущенно зажмурилась.
– Господин? – как-то обиженно обратился к Адриану слуга. – Вы эту женщину знаете? Мне велено не пускать никого до... ну, вы поняли.