Энни Вилкс – Время снов (страница 17)
Ноам тогда очень испугался, что господин начнет войну за независимость с родным краем самого Ноама, исправляя ошибки деда. Но войны все не было, и, взрослея, Ноам понял, что господин имел в виду: Деаго Сакрис не управлял землями Холодного Пика, не посылал туда даже дежурных войск и всегда предупреждал о своих визитах. При этом граница владений Лестоса медленно смещалась южнее и южнее.
И граница эта охранялась. Когда-то бесплодный, скудный земельными недрами север расцвел, постепенно становясь самым безопасным и богатым краем всего Ауренстадта. В Сундт, столицу – единственный город, звавшийся в народе столицей, если не считать Энстадта! – стекалось все больше народу, и получить разрешение на строительство или покупку дома в нем считалось величайшей удачей в жизни, несмотря на климат.
Став старше и несколько раз появившись на королевских балах в роли воспитанника и подручного графа Лестоса, Ноам начал получать письма от знатных семей. В них выражали почтение и просили помощи в рассмотрении их предложений к правителю Севера, и заискивающий тон этих посланий отражал реальную картину событий на политической арене лучше, чем чопорные обсуждения политики на приемах во дворце.
Конечно, граф Лестос не воспитывал Ноама. И все равно сирота, выросший на руках у служащих Лестосу нянь и в детстве видевший спасшего его благодетеля раз в полгода, считал графа своим названным отцом. И господин не высмеивал это. Наоборот: признавал заслуги и отмечал верную службу даже чаще, чем Ноам решился бы претендовать на награду. И в самые тяжелые для ученика моменты оказывался рядом, готовый предложить выход из тупика – даже если Ноам сам себя в него загнал, – и не требовал ничего взамен. Находил на это время.
Пожалуй, это было ближе всего к заботе. Не каждый отец вел себя так: стоило только послушать Индиви или кого-нибудь из разоткровенничавшихся за вином вельмож.
На самом деле, все приближенные господина знали, что им повезло. На фоне его величества Даего Сакриса, без сомнения не только швырявшегося людьми, но и самолично обрывавшего жизни провинившихся, на фоне остальных графов – слабых, заискивающих перед посадившей их в кресла правителей короной, граф Северных земель казался незыблемой твердыней. Пожалуй, вассалы Лестоса были единственными, кто мог спрятаться от гнева Деаго, а так как его характер и паранойя короля заострялись, желающих обрести защиту становилось все больше.
А заслужившие расположение графа Лестоса держались за свое положение изо всех сил.
Словом, в принудительном привлечении новых союзников земли Холодного Пика не нуждались.
Тем страннее оказались новости.
– Вы хотите, чтобы я вместе с войском отправилась через всю страну – на юг, в графство Энклиров. Там нашла бывших вассалов Лестосов, Крайтов, спрятавшихся где-то недалеко от побережья, ведущих активную торговлю с Таргассией и островами и живущих в роскоши, несмотря на свои преступления. И не уничтожила, хотя мы знаем, где они обосновались, и имеем разрешение короны на казнь без суда, а попыталась убедить их вернуться на Север? – словно не веря в то, что сейчас услышала, повторила Индиви. – Мы же говорим о тех, кто покушался на вашу жизнь... трижды?
– Да.
– Я не понимаю, господин, – вмешался такой же обескураженный и расстроенный приказом графа Ноам. – Энклиры отдадут вам преступников без лишних вопросов.
– Вы можете завтра на балу поговорить с графом Энклиром, и головы предателей в течение месяца пришлют в коробках для вина, – подхватила Индиви. – Семья Нежного Шелка не сделала этого, вероятно, лишь потому, что пока не в курсе, кто пригрелся под их крылом. Скорее всего, они скрыли фамилию и взяли другую.
Граф Дэймар оторвал взгляд от письма, посмотрел на Индиви, и та, смутившись, закрыла рот и села. Учитель же закрыл чернильницу, посыпал лист кварцевым песком и вложил в металлический цилиндр-шкатулку. Щелкнул замок, заскрежетал механизм, и цилиндр захлопнулся.
Граф протянул послание Индиви.
– Пароль? – уточнила она.
– Глава их семьи, Каргус Крайт, помнит комбинацию. Индиви, это изначально провальная миссия, я знаю об этом. Но ты должна быть там так долго, как сможешь, или пока я не прикажу тебе возвращаться. Сын Крайта Вално влюблен в тебя, так что не даст погибнуть. Если же дело пойдет к этому, можешь распорядиться посланным с тобою войском и уничтожить все их поселение, но это нежелательно. Это – то задание, о котором мы говорили вчера.
Задание, о котором не знал Ноам? И Индиви и словом не обмолвилась?!
Граф поднялся из кресла и подошел к склонившей голову ученице. Он остановился в шаге от ее скрещенных ног в тяжелых мужских сапогах. Только тогда Индиви подняла лицо, и Ноам увидел на лице жены какую-то нетипично отчаянную решимость, которая его поразила. Безумная мысль, что граф отправляет свою ученицу на самоубийственное задание, испугала Ноама, и он сам вскочил, не в силах более смирно сидеть.
Нет. Любимая женщина не пойдет на возможную смерть!
– Индиви, о чем идет речь?
– Сядь, – коротко, но без раздражения бросил, не поворачивая головы, граф, и Ноам как подкошенный рухнул обратно в кресло, не в силах ослушаться.
Ноам хотел возразить, что Индиви – его жена, и он не может оставаться в стороне, но к его стыду, язык будто приклеился к небу. Тут он поймал насмешливый, почти пренебрежительный взгляд жены и понял, что и она заметила эту заминку. Тогда Ноам все же нашел в себе силы набрать в грудь воздух, но прежде, чем вымолвил хоть слово, к его стыду заговорила Индиви:
– Я могу взять Ноама с собой? – уточнила она буднично. Голос ее не дрожал, но глаза в свете свечей казались слишком блестящими. – Или он нужен вам в столице?
– Он тебе помешает. И да, Ноам нужен мне здесь.
Индиви медленно кивнула.
– Я справлюсь.
– Знаю, иначе бы не посылал, – ответил граф Лестос. – Ты отбываешь до полудня.
Всего несколько часов!
Жена почтительно склонилась, принимая приказ, а Ноама как кипятком окатило. Как он мог быть так слеп?! Ее же волнует только одобрение графа!
Она вообще не смотрела на мужа, с которым вновь расставалась, не выражала никакого сожаления. Словно Ноама и не существовало. И это пугало его больше всего.
«
Действительно, что Ноам представлял из себя
Мальчишку двадцати трех лет, ничтожного, не умеющего ни вскрывать с первого взгляда интриги, как граф, ни драться с десятью противниками разом, как Индиви. Вечный придаток к кому-то, кто во всем лучше – последний год к жене. Ноам бросил взгляд на зеркальное окно: еще и невысокий, узкоплечий, некрасивый. Конечно, Индиви не берет его в расчет. Когда-то разве брала?
– Индиви, выйди. Нам нужно поговорить с твоим мужем, – неожиданно приказал Лестос.
И когда жена, не тратя более слов, широким шагом покинула кабинет, притворив за собой дверь – лакеев Дэймар Лестос не держал, – господин обратился к Ноаму:
– Спрашивай.
Обескураженный прямотой учителя, Ноам даже растерялся. Нет, в предложении, как и всегда, не содержалось подвоха: учитель не издевался и не высмеивал ученика, не пытался его подловить или что-либо подобное. Если предлагает задать вопросы – значит, не разозлится, когда Ноам воспользуется этим шансом.
Он поднял на графа взгляд – и осознал, что заставляет того ждать.
– Что с ней будет? Что за задание?
– Ту часть, что тебе можно знать, ты уже услышал. У Индиви есть все, чтобы вернуться живой, целой и исполнившей мой приказ. Если так и будет, на что я надеюсь, подарю Индиви собственное небольшое войско. Ты легко поддаешься страху, и он парализует тебя. Но у меня не так много учеников, и я не стал бы разбрасываться вами.
Граф говорил ровно. Ноам с детства боялся глядеть учителю в глаза, но знал: если поднимет взгляд, то не встретит ничего, кроме спокойной силы, за которой не кроется злости. Если бы граф Лестос не мог уделить Ноаму этого времени – не уделил бы, если бы не посчитал нужным отвечать – не ответил бы.
Только что в голове роились десятки вопросов – и все пропали, как не было их! Ноам потер виски, сосредотачиваясь, досадуя на себя. Все, о чем он теперь думал, казалось ему ничтожным. Стоило только задуматься о вопросе – и ответ тут же приходил на ум, почти как в сказках о храмах Куты.
Ноам и сам помнил о договоренности на свадьбу и «долге превыше любви» – условии заключения брака, выдвинутом со стороны невесты. Индиви всегда решала за себя сама – и тут никто ее не неволил, это же очевидно! Так как мог он обвинить учителя в том, что тот не уважает мнения мужа? А задать вопросы, которые отражали бы иногда терзавшую его ревность, он не решился бы.