Энни Вилкс – Время снов (страница 14)
– Мне что-то снилось, – проговорил Кеар неуверенно. Мысль пыталась уцепиться за что-то важное, синее, но повисала в пустоте.
– Ты был без сознания, в бреду, – покачала головой Саэли. Потом наклонилась ближе, понижая тон до шепота: – Я еще дала тебе настойку тысячелистника и горянки, чтобы не было снов. И потом несколько раз пыталась тебя найти на всякий случай. Ты точно не
Так вот что за знакомый горький привкус во рту! Еще немного – и желудок начнут мучить спазмы, а глаза станут слезиться от света. День будет тяжелым. Но сестра поступила верно: если Ноам из кошмара деда Рора умеет искать спящих, как Саэли, то в ином случае прикончил бы обессиленного Кеара безо всякого труда.
– Да, наверно, – машинально согласился он, наконец обнимая сестру и отбрасывая беспричинную тревогу. – Тогда это невозможно. Ты молодец, Сэл. И спасибо, что цела.
Глава 8. Приглашение (Дэймар и Саэли)
«Когда головорезы с севера осаждали наш храм семьдесят лет назад, я была ещё молода. Фьер головорезов полюбил меня и вознамерился забрать своей женой. Он взывал к логике, объясняя, что мы глупы, просил меня стать сильнее и прочил всем детям Аграны скорую гибель, потому что нас слишком легко сломать чужой болью. Темные воины лишены этого недостатка. Нас всех сострадание вело к смерти – мы бросались в ловушки, спасая своих братьев и сестер. Была ли истина в его словах? Возможно. Хотела ли я выжить? Конечно. Но чем мои воззрения отличаются от наличия сердца? Пронзи его – и я умру, а если бы не было сердца, лишь одним способом убить меня стало бы меньше. Наличие ещё одного места для удара рапиры – условие моего существования, не плохое и не хорошее. А если бы я вынула сердце, и жилы, и связки, и чрево, чтобы стать неуязвимой – что бы от меня осталось? Лишь пустая оболочка. Поэтому я защитила сердце, а не вырвала его».
Ставки в этот раз были выше, чем обычно, что придавало новому открытию вкус азарта. И дело не только в том, что сильнейшие являющие мира, испуганные пришествием Теней, прямо сейчас спешили в Холодный Пик, и надеялись на союз, а сильная являющая сон благородного происхождения, да еще и в опале, могла бы стать отличной разменной монетой при заключении договора с Каладаром или Таргассией.
Асэлиари Вэргос – теперь безродная Саэлира – как являющая сон была по-настоящему уникальна, несмотря на всю заурядность своей бедной опытом жизни. Давно Дэймар не встречал того, что заинтересовало бы его как мастера снов – обычно реальность оказывалась куда более щедра на события.
Даже не будь ему нужен именно этот талант, даже не служи он одним из ключей к окончательному уничтожению того, что остальные опасливо именовали Голодной Тенью, именно так Дэймар Лестос предпочитал поступать с открывающимися возможностями: исследовать способность, разложить на составляющие, научиться самому, в очередной раз дополнив собственную природу и преодолев ее предел, раз выдался шанс. Использовать, не разбрасываясь ресурсом.
А окажись сама девчонка сильна, после нет смысла от нее избавляться: можно и оставить, чтобы работала в связке с Ноамом или даже с Кеаром, если тот примет верное решение и согласится следить за сестрой.
Саэлира, конечно, сначала начнет протестовать, станет строить из себя оскорбленную невинность и требовать, чтобы темный приспешник Аспида оставил ее в покое, втайне надеясь на настойчивость. Все встретившиеся на пути «правильные» девочки, которым не повезло родиться с даром, вели себя именно так, не понимая, что их мысли для Дэймара – открытая книга, а попытки спрятать истину даже от себя не вызывают уважения, а выдают слабость.
Игра, где определен каждый ход, не требующая особых усилий и даже серьезных временных затрат. Фигуры в такой ходят сами. Дэймар последние годы даже не следил за подобными самородками, после беглой оценки предоставляя это ученикам.
Сколько всего существовало шаблонов реакций потенциальных являющих, узнавших о своих перспективах? С десяток? Опасение, жажда власти, желание быть особенным, смутный страх, что это подвох и за это накажут – и гордость за то, что на них обратил внимание сам граф Лестос, изредка приправленная мечтами о том, что теперь-то жизнь изменится и сравняется с судьбами великих мира сего. Первый ужас сменялся удивлением, оно – восхищением, то – надеждой и энтузиазмом.
И сколько вариантов поведения он видел за последние двадцать с лишним лет? Три, если огрублять?
Радостное согласие.
Опасливое «докажите мне, что это не обман, и я могу вам доверять», за которым крылось такое же радостное согласие, только вымоченное в тревоге, как хлеб в вине – потерявшее собственный вкус. Стоило оставить такого сомневающегося надолго, и он сам готов был искать того, кого сможет назвать господином. Скорее всего, Кеар Вэргос пойдет по этому пути.
И, конечно, «Я никогда не стану этим заниматься!», которое, переламываясь, превращалось в столь ярое служение, что рвение остальных слуг на его фоне блекло – примером тому стала бывшая благочестивая жрица Аграны Индиви.
Сомневающимся и не слишком талантливым являющим Дэймар обычно определял судьбу донора, предпочитая иметь возможность при встрече спутать видение Голодной Тени их силой, а не своей. Возиться с бесполезными он не любил, отдавая эту роль Ноаму, этому не избалованному судьбой и тревожному пареньку, во снах с удовольствием преображавшемуся в великого мастера, каким мог себя представить.
В отличие от своего господина, пользовавшегося даром являющего раз в пару недель или реже, Ноам не пропускал ни ночи и жил только снами, к огорчению Дэймара не проявляя способностей ни к политике, ни к военному делу, ни даже к мелкому управлению. Но дело, во время которого он ощущал себя властителем умов, воспринимал как поощрение.
Впрочем, весь этот затягивающийся – пусть и вокруг чужих шей, – узел следовало разрубить. И появившаяся Саэлира Вэргос воплощала в себе шанс окончательно освободиться от последствий произошедшего двадцать лет назад и оставить себе
Вот только чего можно ожидать от оболочки этого шанса – двадцатипятилетней девчонки, воспитанной сельским дурачком, отчего-то решившим, что жизнь с охотником на куропаток подходит детям графа? В отрывочных воспоминаниях старика Дэймар наблюдал то, что Рор хранил, как драгоценные сокровища – моменты, в которые чистая сердцем Саэли заботилась, любила, светилась тем, что большинство называют добром и теплом.
Иронично, что в этом поколении судьба выбрала именно дочь Алиама, а не одного из сыновей. В венах ее тек концентрированный талант всей когда-то великой семьи Вэргос, но Саэлира слушала своих опекуна и брата, как верная собачка. Будь она покрепче духом, давно сбросила бы иго и их заботы, и собственной правильности.
Наглухо похороненный в грязи алмаз. Девушка была красива, даже относительно начитанна – оказалось, она занималась переписыванием книг. Талантлива. Она могла бы блистать, воспитай ее иначе. А так... Слабая, инфантильная, самонадеянная, наивная. Станет отличным оружием и вернейшим последователем, если потратить время на ломку духа и затачивание таланта.
А пока – посредственность.
Так что Дэймар Лестос не ожидал многого, когда впервые увидел Саэлиру лично.
Она не нашла ничего лучшего, чем явиться к королеве во сне лично, чтобы потребовать освободить Рора! Воистину детская непосредственность, ошарашившая Лианари настолько же, насколько насмешила самого Дэймара.
– Да кто ты такая, бездарная малявка, чтобы проникать в мой сон и ставить мне условия?! – испуганно воскликнула королева, ища подвох, не замечая, что сама Саэлира боится ее намного сильнее.
Созданный для Лианари сон можно было бы назвать топорным, если бы не как минимум три цветные жилы, которыми Саэлира щедро снабдила каждую живую деталь, сама того не ощущая. Облик пейзажа раскрывал ее душевное состояние, и, похоже, она знала об этом, пытаясь создать впечатление уверенности, не понимая, как открывается.
Сон, рожденный необученным являющим, и так отражает его суть, а уж если он полагает, что образы связаны с чувствами – тем более. Саэлира пыталась сделать ночной лес мрачным, неуютным, холодным, простым – и даже не поняла,
Первое, что рассмешило Дэймара – в агрессивном мороке, который силился быть почти что кошмаром, оказалось уютно. Вместо того, чтобы нагнетать атмосферу, лес приятно и тепло шелестел, изредка оживляясь пением птиц. Даже когда Саэлира пугалась или чувствовала боль – будто раной на теле пейзажа проносилась тень, – и все равно находиться здесь было как вернуться домой после долгого путешествия и опуститься в удобное кресло перед затопленным камином.
Посетив тысячи снов и построив десятки тысяч, Дэймар мог с уверенностью сказать, что какими бы красивыми они ни были и как бы хорошо ни слушались, чужеродность делала любой морок смутно неприятным, как сшитый из слишком жесткой ткани костюм. В созданной же Саэлирой дреме хотелось оставаться. Если бы Дэймар опирался только на ощущения, то даже вполне мог бы перепутать сон со своим собственным.
Как ей это удалось? Удавалось ли каждый раз и с каждым спящим?
Если да – это открывало еще больше возможностей.
Дэймар вгляделся в Лианари. Королева не обращала внимания на обстановку, что уже говорило немало: и являющий обязательно отвлекается на то, что ощущает как чуждое, тем более, наведенное. Значит, и Лианари по-своему комфортно, а порожденный прямой встречей с Вэргосом страх имеет другую природу.