Энни Вилкс – Время снов (страница 11)
Малочисленные, холодные храмы Куты, старшей дочери Творца, большинство предпочитало обходить стороной. Господствовал слух, что служители богини знаний и равновесия освобождены своей госпожой от человеческой этики и руководствуются одной лишь холодной логикой, не разделяющей знание на светлое и темное и не поддерживающей ничьей стороны.
Совсем недавно, когда Саэли переписывала учебники для учеников Энстадтской основной школы, она прочла в них запавшую ей в память фразу из откровения пророка Куты: «
Как некстати всплывали новые, пугающие мысли. Если нет света и тьмы, плохого и хорошего, значит, и жизнь, и воля человека в стенах этого монастыря стоят ничтожно мало. Им не помогут, исходя из того, что помочь правильно. Достаточно ли Саэли предложила? О чем еще придется рассказать здесь, чтобы ее посчитали заплатившей сполна?
Даже Кеар говорил: пройти во внутренние треугольные врата означало стать пленником, так дорожили аскеты тем, что прятали внутри. Он же рассказывал, что за стенами монастыря действуют особые законы, с которыми традиционно смиряется даже королевская семья – и прошлая, и нынешняя, – чтобы иметь возможность обращаться к неиссякаемому источнику знаний.
А вдруг они уже отправили весть королю?
В дверях тем временем возникли трое. Двое высоких мужчин держали в руках простые тканые носилки с деревянными ручками.
Тот же, что привел помощь, вышел вперед и, чуть склонившись к дрожащей Саэли, мягко, но степенно проговорил, словно читал молитву:
– Мы изучим ваш вопрос. Вы пришли не зря.
Что, что, Творца ради, он имел в виду?! Однако аскеты помогли Саэли подняться, а затем очень бережно переложили на носилки брата. Что бы ни крылось за их ответом, Кеар умирал прямо сейчас, а они, похоже, согласились оказать ему помощь.
Даже не спросили о цене. Похоже, необычный ожог сам по себе стал платой, и хотя Саэли именно на это и надеялась, произнося запретные слова, у нее задрожало что-то за солнечным сплетением, когда ворота бесшумно сомкнулись, и грязный переулок пропал из виду.
Громко щелкнул засов.
– Спасибо, – почти беззвучно прошептала Саэли, но, поняв, что ее даже не услышали, прочистила горло и повторила: – Спасибо!
Все, кроме этого, было не так уж важно.
Храм Куты представлял собой систему широких стен, в которых, похоже, и располагались помещения. Несколько замкнутых форм друг в друге, не соединявшихся между собой переходами, выглядели, как лабиринт, особенно в свете масляных ламп, подвешенных на чугунных цепях то там, то тут и будто не столько разгонявших темноту, сколько заострявших ее там, куда не добирались лучи.
Саэли, как могла, запоминала дорогу, но после шестой арки, кажется, выходящей на восток между третьим и четвертым периметрами, совершенно запуталась. Она все время поднимала голову вверх, ища отблески луны на металле: единственным ориентиром служили похожие на мечи острые серебряные пики – по две на каждых обращенных к югу воротах. Судя по тому, что их виделось не меньше десятка, периметров могло быть минимум пять...
Настоящий лабиринт.
Саэли спешила за быстрым шагом безмолвных аскетов, продолжая держать руку на краю носилок, рядом с безжизненной, частично побагровевшей кистью брата. Служители не обращали на девушку внимания и не говорили с нею. Одетые в пепельно-серые одежды, прячущие под капюшонами волосы, с гладковыбритыми спокойными лицами, аскеты казались порождениями наведенного сна. Одно радовало: Кеара они не только укрыли одеялом, но и несли очень бережно, не делая резких рывков.
«Изучим! Изучим – это не излечим, как я сразу не подумала! – грызла себя Саэли, потирая нестерпимо нывшую шею. – Ладно, кто-то из их летописцев, или кто там у них, все равно захочет узнать у меня, что случилось. И тогда я поставлю условие – сначала вылечить его. И потом, чтобы изучать, нужно, чтобы Кеар жил. И я его не оставлю, буду требовать ухода. Главное, мы не снаружи».
Наконец, бесконечные внутренние дворики-лабиринты из камня и черных древесных лоз закончились, и перед носилками распахнулись внутрь, бросая на мощеную камнем дорожку длинные лучи оранжевого света, узкие, но высокие прямоугольные двери. Носилки и человек рядом с ними не прошли бы в проем по ширине, и Саэли поняла, что придется отстать, встав в хвост небольшой процессии.
А вдруг двери захлопнут у нее перед носом?! Поэтому она, наоборот, спешно, спотыкаясь от усталости, обогнала несущего головную часть, чтобы зайти в здание первой – и вдруг встретилась взглядом с пронзительно-голубыми глазами молодого мужчины. Тот, кажется, был удивлен. Верхняя губа его слишком презрительно для безэмоциональности дернулась:
– Подвоха нет. Не позорь нас своим недоверием.
Саэли нервно сжала складку юбки и упрямо покачала головой:
– Спасибо. Прошу прощения.
И все равно проскользнула в двери первой, спиной вперед, не сводя глаз с носилок. Аскет усмехнулся – и вдруг показался Саэли совсем человечным. А затем кивнул, указывая на что-то позади ее спины, как если бы не хотел, чтобы девушка случайно оступилась.
Саэли обернулась. И несколько раз удивленно моргнула: как такой просторный зал помещался внутри стены?! Вытянутое, прямоугольное, почти пустое пространство без окон освещалось шестью крупными стойками с масляными лампами, больше похожими на исполинские свечи. По периметру зала у самых стен блестели полированным деревом скамейки, а в центре высилось странное, будто горевшее изнутри сооружение. Присмотревшись, Саэли узнала в нем трехмерный символ учения Куты – шар, вокруг которого располагались несколько колец, на каждое из которых в случайном месте был нанизан шар поменьше. Вся композиция была выбита из камня, резной центральный шар пылал огнем, и в каждой из сфер поменьше, делая их похожими на падающие вниз кометы, тоже горело пламя.
Это не лазарет! Какая-то культовая комната? Алтарь? Кеару нужна помощь сейчас, а не после молений!
Из-за скульптуры навстречу Саэли неспешно вышла высокая, пожилая женщина. Она тоже была одета в серое, но капюшона не носила, оставляя жидкие, длинные седые волосы свободно спадать почти до пояса. Кожа ее была смуглой, намного темнее, чем у ауренстадцев – наверно, островитянка с Солисара, а может, жительница Таргасии. Контраст между белой сединой и коричневым лбом казался почти нереальным.
– Кто пришел к нашим воротам? – спросила женщина, но не у Саэли, а у аскетов.
Голубоглазый, держащий передний край носилок, ответил:
– Девушка.
– Не мужчина? – сузила глаза жрица. Саэли показалось, что она смеется.
– Девушка, – повторил тот и вдруг тоже едва заметно улыбнулся, отчего у Саэли по спине пробежал холодок.
– Что ж, – кивнула женщина, поджимая тонкие губы в плотной сетке морщин, и Саэли показалось, что она разочарована. – Ты знаешь вопрос?
– О чем речь? – отступила Саэли к носилкам. – Нам нужна помощь! Мой брат сильно пострадал. Пожалуйста, обработайте его раны или позвольте мне обработать их, и я отвечу на все ваши вопросы.
Суеверное чувство, что не нужно обещать невыполнимого – о являющих сон Саэли все равно намеревалась молчать, – засвербело под ложечкой.
Кажется, и голос дрожал. Вдруг представилось, что нет и не было никаких пленников, что люди не зря обходят обиталище детей Куты, и что сейчас двери, через которые в стенной храм еще тек свежий ночной воздух, захлопнутся, и они с Кеаром останутся наедине со служителями, которые буквально могут делать с ними абсолютно все, что угодно.
– Поставьте носилки, – распорядилась женщина, и аскеты по-прежнему очень бережно опустили Кеара на широкую скамью. – Пойдем к алтарю, – протянула она ладонь к Саэли. И повторила слова аскета: – Не оскорбляй нас своим недоверием.
Не выпуская носилки из виду, Саэли прошла ближе к каменной статуе и остановилась напротив внимательно разглядывающей ее жрицы.
– Ему нужно обработать раны, – повторила Саэли. – Пожалуйста, сначала это.
– Ты действительно не знаешь, – снова сузила подведенные сурьмой глаза женщина. Говорила она медленно, тихо, почти завораживающе. – Ты обратилась к нам, думая, что пришла за помощью брату. Но мало кто из
– Это сделка, условий которой я не понимаю, – качнула головой Саэли. Ей было очень страшно. – Но если вы вылечите брата, я...
– Подожди. – Теплая, сухая ладонь коснулась плеча Саэли. – Я объясню тебе иначе. Нам ничего не стоит спасти мужчину: здесь проходят свой путь к ответу множество прекрасных врачей и травников. За одним из них уже послали, другой уже готовит охлаждающую мазь. Мы спрячем вас, раз ты скрываешься – и это ничего не стоит нам. Но прежде чем покинуть наш храм, ты сформулируешь свой вопрос. Тот, на который всю жизнь ищешь ответ. Сделав это, ты поймешь, чего будет стоить знание, которого жаждешь. И только после этого решишь, давать ли ответ нам.
– Но зачем вам что-то, касающееся только меня? – отступила Саэли к каменной сфере.
Слова жрицы вязью обволакивали разум, как мелкий, повторяющийся узор из острых, растущих завитков.